Пользовательский поиск

Книга Бабки в Иномирье. Содержание - Стажерка Зельда

Кол-во голосов: 0

– Вия… это же я… Талм… – Растерянно остановился он. – Ты что… меня не узнала?!

– Прекрасно узнала, предатель! Втерся в доверие, лгун, а как только я в человека превратилась, сразу с веревками набросился! Не подходи! А то я за себя не отвечаю!

– Нет… это не может быть… – На его глазах снова висят слезы, но меня этим больше не проведешь!

Не там лохушку искать вздумали, господа лесоводы!

– Может… – Виновато бормочет Атаний. – Я сам видел, как она снова в метаморфа превратилась!

– Вия… – В зеленых глазках плещется виноватое раскаянье. – Но мы же не знали!

– Опять врешь! – Злобно рычу я. – Как это не знали, когда я сама вам сказала, кто я!

– Мы не поверили… – На низко опущенное лицо волной свешиваются зеленоватые волосы.

– Потому что сами привыкли врать! Вот и другим не верите! – Отрезала я. – К вам со всем добром, гномку эту выдала… твоих друзей развлекала… а ты на меня с веревками! А если бы я перекинуться не успела, что вы со мной делать собирались? Ну, рассказывайте!

Атаний огорченно пыхтит, у Талма слезы уже ручьем, но я все дожимаю… Пусть пораскаиваются, им полезно!

Они же не представляют, как я перепугалась на самом деле! Сразу историю своего мира вспомнила, когда даже не по подозренью, а по простому наговору, по доносу завистливой соседки или похотливого гаденыша женщины шли на страшные муки и на костер!

-Вия… – Решил, наконец, вступится староста. – Ты прости их… ничего плохого мы бы не сделали… мы всегда проверяем, если кто подозрительный попадется… а ты правда, можешь… вот так… когда захочешь… в человека превращаться?

Ага! Фигушки вы меня обдурите! Я-то до сих пор помню, что в человеческом виде накрепко связана веревками!

-Могу, но не буду! И вообще, минуты лишней с вами не останусь! Утречком пораньше и улечу, а сейчас выходите все отсюда, я устала!

Сама им так командую, а сама смотрю, успею в окно, если что, выпрыгнуть, или нет?!

И сумку бы прихватить не мешало! А вот метла и сама прилетит, такое на ней заклятье!

Но гномы послушно потихоньку из комнаты выходят и дверь за собой прикрывают.

Так, это хорошо, что я сейчас снова кошка! Слух у меня в этом облике намного тоньше!

Подкралась к двери, ухо приложила, все они ушли или нет?

Нет, не все. Кто-то потихоньку неподалеку носом хлюпает, и я даже точно знаю, кто!

Но на жалость больше не поведусь, хватит, дожалелась! Они может и правда, ничего бы плохого не сделали, только я вовсе не мышь белая, чтобы позволять над собой эксперименты проводить!

И про утро я вам специально заливала, вот сейчас соберусь, на метлу сяду… только вы меня и видели!

Достала я зубами из сумки булавку и долго мучилась, прежде чем придумала, как её пристроить к спинке кровати, чтобы можно было быстро палец уколоть.

А потом снова произвела над собой знакомый ритуал, и оказалась лежащей на постели лицом вниз. Со связанными руками и ногами. Ох, же и бестолковая! Опять не подумала, что человеком так лежать мне будет не удобно!

Зато заклинание для клубков само всплыло в памяти и через миг веревки лежали у моих ног, смотанные в два ровных мотка.

Так, теперь займемся подготовкой. Настроение у меня боевое… только всхлипы за дверью начинают на нервы действовать. А не слишком ли я поспешила, окончательное решение принимать? Ну, да ладно, сначала дело, потом все остальное. А приготовить мне нужно многое.

Достать в потайном кармашке простенький на вид мешочек, развернуть.

Некоторые, очень нужные предметы рассовать по карманам, остальное рассортировать по степени нужности.

Поправить макияж и прическу, брызнуть духами, протереть углом коврика ботиночки, ну вот я и в ажуре!

Засунуть сумку в мешок вместе с курткой и метлой, шепнуть заветное словечко… и у меня в руках небольшой кошелечек, в виде кисета.

Его я повесила на шею, под платье, проверила еще раз, все ли предусмотрено… и вперед!

На кухню, разумеется.

Нет, сначала я, конечно решила, что улечу отсюда немедленно, но поразмыслив, решила дать гномам второй шанс.

В чужом мире нужно быть крайне осторожной, если хочешь выжить… а я очень хочу. Потому и останусь тут до утра. А утром раздобуду местную одежду, запасусь едой и… неплохо бы разжиться здешней валютой, боюсь, моя карточка туземных банкиров не впечатлит!

Поэтому радуйтесь, гномы, сегодня мы идем к вам! Открывая дверь, пробормотала я, и сразу наткнулась на опухшие от слез глазенки Талма.

Эх, гном, ну сколько раз тебе говорить, что мужчины плакать не должны?!

Стажерка Зельда

Привели меня, стало быть, в покои урчиева сына. А там… Мать честная! Духота стоит страшенная, потолок чесночными плетенками увешан, на подоконнике ягоды рябиновые рассыпаны – погнили уже… Видать, от нечисти спаленку прятали – да болезнь приманили. Хвороба-хворобушка в духоте почивать любит, на мягких перинах.

– Огляделась, странница? – тихо урчи спрашивает. Присмирел – верно, за сына взабыль боится. – Вылечишь моего Кирия?

Я киваю – вылечу, мол. А про себя думаю: одним глазком сейчас посмотрю, что за немочь сына урчиева одолела, ежели не по силам будет мне ее одолеть – через окно сбегу, в полях схоронюсь.

Подхожу к ложу богатому ближе.

Лежит Кирий на льняных простынях, на пуховых перинах. Одеяло из доброй шерсти сделано, беленой, по краю синий узор вьется. У многих здесь такие узоры на одеже – от духов, от навок хозяина охраняют. Изможденный парнишечка, бледненький, но все ж видно, что красавец растет: кудри густые, темные, как у отца, кожа светлая. Лицом Кирий, верно, в мать пошел – черты тонкие, почти девичьи… Ну да ему простительно: вряд ли парнишке и четырнадцать сравнялось, еще подрастет, заматереет.

Дышит Кирий слабо-слабо, но ровно. И кожа чистая. Губы обметало, но сыпи никакой, как при болезнях бывает, нет.

И ведь не расспросишь, что да как. Сразу поймут, что чужая! Остается только старым способом, ведовским, посмотреть, что за хвороба урчиева сына точит.

Оглянулась я на урчи Ильяна – стоит у дверей, руки на груди скрестил. Смотрит, не шелохнется. А глаза темные, будто насквозь взглядом пробивают.

Отложила я букет на пол, взяла руку парнишечки в свои ладони – холодная, как в реке держал! Сжала маленечко и зову тихо по pимени:

'Кирий, Ильянов сын!'

Сначала-то ничего не было… И вдруг как накатит, как вывернет!

Я так на пол и села, еле руку мальчишкину отпустить успела.

Урчи – тут как тут, подбегает, подняться мне помогает.

– Ну что, – говорит, – поглядела на сына моего? Что скажешь?

Головой мотаю и на рот указываю – мол, не могу ничего сказать.

– Немая, – хмурится урчи. – Или вправду, что ль, обет дала… Так чем он болен?

Подумала я – и опять головой покачала.

– Нет? – удивляется. – Что сказать-то хочешь? Не болен? Так лежит?

Опять – 'нет'.

– Уснул? Навки околдовали? Порчу злой человек навел?

Про порчу услыхала – и киваю.

Урчи аж с лица спал.

– Ну, ясно теперь, почему лекари не сдюжили… Проклят, стало быть… – помолчал и добавляет тихонько: – Странница… неужто его теперь в могилу живьем да кол сверху вколачивать, чтоб навьем не встал?

Я испугалась, руками замахала – нет, что ты, урчи, говоришь такое! И ну показывать то на себя, то на Кирия… А сама чуток подколдовываю – так, чтоб Ильян меня с одного жеста понять сумел.

Объяснились кое-как – уразумел урчи, что я с сына его порчу могу снять. Еще б – это по моей, колдовской части. Будь Кирий болен, мне б с хворобой совладать ох, как непросто было бы.

А порчу как-нибудь да прогоню.

Вышел урчи, да прежде созвал слуг, приказал меня слушаться, как самого себя.

И отправился по делам своим, урчиевским. Оно и к лучшему: мужик в доме – не кот, колдовству не помогает, а мешает только.

Перво-наперво приказала я снять с потолка да окон плетенки. Потом приспособилась руками говорить и велела прислуге, девке молчаливой, принести мне блюдо медное, две чаши серебряные, метлу да воды ведро. Как доставили все, что потребовала – выгнала и девку. Велела до рассвета не возвращаться, а то худо будет.

28
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru