Пользовательский поиск

Книга Университет. Содержание - 2

Кол-во голосов: 0

— Но отчего вы полагаете, будто с вами непременно что-нибудь случится?

— Я слышал Его. Я слышал Его голос. — Тут Стивенс вдруг перешел на шепот. — Он знает меня. Он помнит меня. А сегодня я уже имел случай сказать, что мозг компьютерного типа ничего не забывает.

— Он вас... помнит? Вы имеете в виду?.. Стивенс печально кивнул.

— Да, мне тоже непонятно, откуда он мог узнать.

— Я думал, что все эти взбесившиеся университеты — разные, независимые друг от друга организмы, которые не способны обмениваться информацией...

— Я тоже так думал.

— Значит, Университет имеет против вас зуб? Он только и ждет...

— Не знаю. Я могу лишь констатировать факт: я был в подвале корпуса социальных наук — проверял верность имеющихся у меня чертежей — и вдруг услышал, как кто-то шепотом позвал меня: "Гиффорд!" Это был голос моей жены. Я не сумасшедший и голосов не слышу. Значит...

— Матерь Божья!

— Там, в подвале, я был совершенно один. Работник эксплуатационной службы, который пустил меня туда, сидел в своей подсобке наверху. Голос доносился из трубы воздухозаборника. Точнее, не из самой трубы, а из небольшого отверстия на стыке двух секций трубы. При каждом слове оттуда вырывался дымок — уж не знаю, что это было, фреон или углекислый газ, но только это напоминало рот, из которого на морозе вылетают облачка пара... Так вот, голос шел из этого отверстия. И это был голос Пэт, моей покойной жены. Она сказала: "Уноси отсюда ноги, Гиф. И больше никогда не возвращайся".

Только я точно знаю, что это не Пэт, потому что она никогда в жизни не называла меня "Гиф". Я приложил руку к отверстию и ощутил пульсирующий холод. Это было как дыхание. Наконец я отнял руку — и в то же мгновение отверстие стало вдвое больше и грубый мужской, какой-то машинный голос произнес отчетливо:

"Я убью тебя, Гиффорд. На этот раз я тебя убью".

— "На этот раз"? Стивенс кивнул.

— Я хотел схватить кувалду и превратить в лепешку ни в чем не повинную трубу. Но это было бы смешно — Университет попросту использовал ее в своих целях. И я развернулся и ушел. Он продолжал говорить, продолжал сыпать угрозами... Я не обращал внимания. Поднялся по лестнице, нашел работника эксплуатационной службы, поблагодарил его за любезность и был таков. — Стивенс сделал паузу, потом мрачно закончил:

— Но эта сволочь все обо мне знает. Знает мое имя. И кто я. И где я раньше жил. И что делал потом. Могу только гадать, что именно Университет использует в качестве глаз, но он видит. И глаза у него повсюду. Поэтому я не считаю удачной мысль собрать сегодня наших друзей здесь, на территории университета.

— А в другом месте, вне университета, нужных людей собрать практически невозможно, — сказал Ян. — Боюсь, и сегодня-то мало кто придет. Пообещавших окажется больше, чем людей в зале...

— И все равно здесь не стоит встречаться. Мы здесь находимся...

— ..во чреве зверя?

— Правильно. И пока мы на территории кампуса, мы должны следить за каждым своим словом, за каждым своим действием.

— Но не значит ли это, что мы обречены? Если Университет в курсе всех наших действий, если он слышит все наши речи, следит за каждым шагом, то как мы будем сражаться против него?

Стивенс угрюмо покачал головой.

— Не знаю, — сказал он. — Как ни печально, я не знаю...

2

Было бы странно делать вид, что сегодня самый обычный день и ничего особенного не происходит. Джиму хотелось плюнуть на семинары и на газету и заняться исключительно борьбой с монстрами — распрощаться с нормальной повседневной жизнью до тех пор, пока Университет не будет побежден.

На самом же деле, несмотря на бурные события, в основе своей жизнь шла заведенным порядком. В этом было немало трагической иронии: конечно, можно бросить на время учебу и полностью отдаться делу изгнания демонов из университета, но в случае успеха, если он спасет мир и вернет его к нормальному состоянию, то и самому Джиму не миновать возвращения к нормальному состоянию, то есть к каждодневной рутине контрольных работ, семинаров и лекций, да к тому же придется наверстывать упущенное.

И нельзя было забывать о том, что это его последний год в университете. Сейчас следовало подчистить все "хвосты", набрать нужное количество курсов и баллов для диплома. Он обязан учиться с предельным напряжением. Одновременно нельзя запускать работу в "Сентинел" — во-первых, стыдно ударить лицом в грязь перед сотрудниками, которые верят в него, а во-вторых, необходимо вписать побольше успехов в свою характеристику, ибо от нее будет зависеть высота ступеньки, с которой он начнет будущую карьеру. Если он будет трудиться на посту главного редактора "Сентинел" спустя рукава, то недолго и вылететь с этого места. О таком повороте событий и думать не хочется!

Короче говоря, ни занятия, ни газету бросать нельзя, и бороться со Злом приходилось исключительно в свободное от учебы и работы время. Вот это-то и смущало Джима.

А между тем занятия прогуливало невообразимое количество студентов. Те немногие, кто все-таки посещал лекции и семинары, проявляли удручающе низкий интерес к учебе — просто отсиживали положенные часы.

В аудиториях стало намного больше свободных мест, студенты слушали профессоров равнодушно, отвечали вяло, любые дискуссии стали пресными — и все же форма университетской жизни сохранилась, даром что ее содержание решительным образом изменилось. Писали и сдавали зачетные работы, получали какие-то баллы, лекции и семинары проходили вовремя. В этой чинной рутине, из которой давно ушел смысл, был некий сюрреализм, что-то или противоестественное, или сверхъестественное. У Джима ум за разум заходил, когда он задумывался над происходящим. Но ведь и он был актером в этой сюрреалистической пьесе — он исправно прикидывался самым обыкновенным студентом, который учится в самом обыкновенном университете и каждый день совершает будничные действия, характерные для всякого нормального студента!

"После семинара по американской литературе Фейт уехала, чтобы продолжить поиски работы вне университета. Джим не преминул убедиться в том, что девушка покинула территорию университета без приключений. Он проводил глазами ее "фольксваген", пока тот не скрылся за пеленой смога в конце улицы — будучи уже на "безопасной земле". Затем Джим направился в редакцию.

В редакционной комнате не было ни души. Это несколько насторожило его. Разумеется, время приближается к ленчу, а на столах разложена корректура с сегодняшней правкой — стало быть, редакторы с утра уже поработали... Но есть что-то ненормальное в полном отсутствии сотрудников. По крайней мере в прошлом семестре народ в редакции толпился постоянно — с семи утра и до восьми, а то и девяти часов вечера. И это не говоря о техперсонале — в производственном отделе всегда кто-либо дежурил. А сейчас и в производственном отделе ни души!

Джим в растерянности пересек большую комнату производственного отдела, смежную с редакционной, и зашел в фотолабораторию.

И там никого.

Джим включил свет, обвел помещение рассеянным взглядом. На веревке сушились фотографии, которые он видел впервые. И на стенах были фотографии, которые он видел впервые.

И век бы еще не видел!

Снимки демонстрировали крупные планы пыток и сцен сексуального садизма. Исполосованные спины, отрезанные пальцы, гениталии и женские груди и еще много-много всяких страшных мерзостей.

Джим медленно обошел комнату, приглядываясь к фотографиям. Он не сразу сообразил, что именно так поразило его и отчего похолодело сердце. Все это были не случайные, где-то подсмотренные кадры; это были постановочные снимки. Ричард делал фотографии специально разыгранных сцен! Хороши же постановки, в которых отрезаются гениталии, пальцы и груди!

Ричард.

Но с какой стати он решил, что эти мерзкие работы выполнены Ричардом?

Да потому что во всем чувствуется его стиль — рука профессионала, глаз профессионала, композиционный талант, умение правильно акцентировать детали...

97
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru