Пользовательский поиск

Книга Университет. Содержание - Глава 27

Кол-во голосов: 0

Рамон взвыл не столько от боли, сколько от животного ужаса и бросился бежать по коридору.

Он понимал, что все двери закрыты, помощи ждать неоткуда. И тем не менее что было силы вопил на английском и испанском: "Помогите! Помогите!"

Добежав до конца коридора, Рамон остановился и развернулся.

Монстр с дисплеем вместо головы быстро приближался, переваливаясь на коротких ножках.

Madre Dios!

Рамон сунул руку в карман и нащупал связку ключей — единственное, что он мог использовать как оружие. Если повезет...

Он набрал побольше воздуха в легкие и с яростным криком кинулся навстречу монстру.

Все оказалось проще, чем он думал.

Рамон удачно ускользнул от скальпеля, направленного ему в живот, и ударил врага кулаком, в котором были зажаты ключи. Кулак пробил грудь монстра насквозь, словно та была из желатина. С отвращением выдернув руку из полуразложившегося тела, Рамон побежал дальше, отшвыривая попадавшихся на пути монстриков — препарированных лягушек и саламандр, а также отдельные кости, которые норовили пнуть его в живот или ударить по голове.

Рамон оставил всю нечисть за своей спиной и бежал дальше.

Когда он почти поравнялся с дверью в лабораторию — единственной, которая оставалась открытой, — ему навстречу внезапно выдвинулся Джонни Мак-Гвейн и остановил его мощным ударом в челюсть.

Рамон покачнулся и упал.

Джонни Мак-Гвейн, бригадир уборщиков, неподвижно стоял над ним и молча смотрел, как мексиканец барахтается на полу.

В голове Рамона все настолько смешалось, что в первые мгновения он вообразил, будто Джонни Мак-Гвейн станет его спасителем. Он еще как следует не переварил значение того факта, что бригадир свалил его на пол ударом кулака.

Рамон вскочил и залепетал:

— Слава Богу, слава Богу, наконец-то человеческое лицо. Не пугайтесь меня, я нормальный человек, а не призрак. Все эти вещи взбесились, форменным образом взбе...

Бригадир вынул скальпель из нагрудного кармана своего комбинезона.

— Придурок, не смей мешать моим экспериментам! — рявкнул он.

— Что вы хотите?.. — растерянно начал Рамон. Ничего больше сказать он не успел, потому что в тот же момент заостренный конец скальпеля вошел в его глаз и устремился к мозгу.

Глава 27

Происходящее казалось Джиму нереальным, словно он участвовал в театральной постановке. Молодой человек ходил как во сне, не в силах осознать новую действительность. Мать не приехала, и он остался наедине со своим горем. Он тут же позвонил ей, все рассказал, она искренне посочувствовала. Однако она не знала Хоуви лично — только по рассказам сына. Поэтому и действительную боль от потери не могла ощутить. Мать хотела мчаться в аэропорт, чтобы прилететь к Джиму и поддержать его в этот трагический момент. Но он решил, что не стоит ее так напрягать.

Быть может, зрелость в том и состоит, чтобы в одиночку принимать удары судьбы и не звать на помощь родителей.

День выдался пасмурный, с желтовато-серой дымкой смога. Напрасно Джим надеялся, что в час похорон Хоуви будет солнечно и друг ляжет в землю под ясным голубым небом. Правда, стояла необычная жара для этого времени года, но был здесь и свой существенный минус — в течение недели над Лос-Анджелесом и в окрестностях воздух не сменялся и концентрация вредных веществ достигла высочайшего уровня.

Одно утешение — рядом с Джимом оставалась Фейт.

Он не знал, как бы он справился без нее в страшные часы и дни после гибели Хоуви. Он плакал у нее на плече, она находила какие-то успокоительные слова... Она проявила не просто силу характера, но и показала тонкое понимание его горя.

Джим обвел взглядом переполненную церковь. Он не мог не думать о том, сколько же из этих людей, теперь скорбящих, присутствовали на роковом баскетбольном матче, когда Хоуви был убит.

Убит.

Странное это слово — "убит". Оно только кажется знакомым, а примененное по отношению к близкому человеку становится каким-то отстраненным, далеким и малопонятным. Слово из выпуска теленовостей, или с газетной полосы, или из детективного романа. "Убит" — это то, что случается с другими, но не может случиться с твоим другом... И все-таки случилось.

Последние дни Джим был занят целиком тем, что пытался смягчить удар, который получили родители Хоуви. В ящике комода, расположенном на таком уровне, что рука Хоуви могла открыть его без особых затруднений, нашли дневник погибшего. Джим и не подозревал, что Хоуви постоянно вел подробный дневник. В другом ящике обнаружили истрепанную Библию и такой же зачитанный экземпляр "Бхагавадгиты". Джим понятия не имел о том, что Хоуви до такой степени интересовался религией.

Джиму предстояло многое узнать о своем покойном друге. Большинство этих открытий были неожиданного свойства. Однако секреты Хоуви были по своему существу благородны и говорили о его скром-нос1и и некоторой скрытности. Джим не обнаружил какого-то нового, незнакомого Хоуви. Нет, он просто узнал некоторые факты, дополняющие уже сложившийся в его сознании портрет чистого и благородного человека. И все это заставляло Джима еще больше горевать об утрате.

Именно Джим взял записную книжку Хоуви и обзвонил всех его друзей и знакомых — сообщить о происшедшем и позвать на похороны. То, что он бесстыже листал эту книжку и общался с людьми, большинства из которых не знал, — все это было мучительно для Джима. Как будто он влез в личную жизнь Хоуви и без разрешения нагло осматривает все ее уголки.

Первые звонки оказались самыми сложными — он не знал, в каких словах сообщить о случившемся, надо ли вести какую-то подготовку, как деликатнее сформулировать страшное известие. Поэтому он говорил с тупой прямотой и жестоким лаконизмом:

— Здравствуйте. Я друг Хоуви. Он убит.

Убит.

Нет, это он только думал, что произносит "убит". На самом деле он говорил "умер". У него язык не поворачивался произнести это дикое слово — "убит". Казалось, стоит выговорить вслух это слово, и он действительно никогда больше не увидит Хоуви живым, никогда больше не услышит жужжание мотора его инвалидной коляски... И Джим, чтобы не расплакаться, рубил с плеча:

— Здравствуйте. Я друг Хоуви. Он умер. И сейчас в церкви, перед возвышением, на котором стоял гроб с телом Хоуви, Джим с трудом сдерживал слезы. Он старался не смотреть на гроб и, кусая губы, таращился на потолок и делал глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Пока шла заупокойная служба, он пытался думать о постороннем — о гольфе, об опере, о чем угодно, лишь бы оно не было эмоционально связано с погибшим другом. Но ничего не вышло — слезы покатились по его щекам. Пока Джим правой рукой вытирал слезы носовым платком, Фейт сочувственно сжала его левую руку.

Теперь он все внимание сосредоточил на дыхании: длинный вдох, короткая задержка, длинный выдох... И действительно, через некоторое время ему стало легче. По крайней мере перестали течь слезы. Джим с благодарностью посмотрел на Фейт, ответно пожал ей руку, и девушка украдкой печально улыбнулась ему.

Она так и не смогла покороче узнать Хоуви — не успела... От этой мысли Джиму стало так грустно, что слезы опять подступили к глазам.

Но тут он подумал об университете, о том, как погиб друг, и скорбь сменилась бешеным гневом. Ярость была мощным противоядием против слез.

Родители Хоуви настояли на том, чтобы он лежал в открытом гробу. Для них это была последняя возможность видеть любимого сына. Джиму не хотелось долго смотреть на мертвое лицо Хоуви: он боялся, что оно заслонит в его памяти живой облик друга. Но не ему было решать, поэтому он даже не высказал вслух свое мнение.

Работники похоронного бюро хорошо поработали и удовлетворительно восстановили лицо покойного. Насколько Джиму было известно, Хоуви был зверски избит — некоторые кости сломаны, лицо изуродовано. Однако следы избиения тщательно скрыли, и лежащий в гробу был предельно похож на живого Стенфорда Хоуви — таким, каким он был до того, как злобная толпа накинулась на него.

95
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru