Пользовательский поиск

Книга Суеверие. Содержание - Глава 16

Кол-во голосов: 0

Никто из либеральной знати и просвещенных военных чинов, к коим принадлежал и Лафайет, а теперь и Виатт, не предполагал, как развернутся события. Лютая зима породила голодные бунты и разожгла ненависть бедняков к привилегированному меньшинству. И когда это меньшинство сделало попытку подчинить себе новоизбранных представителей народа в Генеральных Штатах, плотину прорвало.

Придворные, в том числе и Анжелика, продолжали вести привычную праздную жизнь, не сознавая, что над ними нависла угроза. Просвещенные дворяне, такие как Лафайет, приветствовали перемены, которые были уже неотвратимы. Однако никто даже не мог представить себе, что эти перемены окажутся чем-то более серьезным, чем контролируемое перераспределение власти: конституционная монархия взамен абсолютной, справедливый дележ богатства, выход из беспросветной нищеты, в которой так долго прозябало девяносто процентов населения страны. Никто не ожидал стихийной, кровавой революции.

Возможно, потому, что он был иностранцем и при всем своем богатстве и высоком положении смотрел на происходящее со стороны, Адам быстро понял, что здесь развитие событий сильно отличается от того, что было в Америке. Там враги находились в Европе — здесь они были рядом, за окнами королевских дворцов и роскошных особняков, таких как у самого Адама. Он ходил по бурлящим улицам в сопровождении двух вооруженных слуг — а когда один, то надевал обноски, чтобы не стать мишенью для гнева толпы. Он видел, как горят портреты королевской семьи и министров, видел, как голодные бедняки крушат склады и лавки и избивают владельцев, видел, как те гибнут, защищая свое добро, видел, как чернь, прорвав ненавистные таможенные заслоны вокруг столицы, обращает в бегство испуганных солдат, посланных для подавления мятежа. Он стоял в толпе, когда пала Бастилия и головы ее коменданта и стражников были подняты на пиках под ликующие крики. Адам чувствовал, что дальше будет еще хуже, гораздо хуже — и ему никогда еще не было так страшно.

После взятия Бастилии народ провозгласил Лафайета командующим Национальной гвардией — новой армии, состоящей из добровольцев, которая отныне стала главной силой, на которую опиралась революция. И все же ее вожди — Робеспьер, Дантон, Мирабо, Демулен — еще не заявляли, что с монархией должно быть покончено. Напротив, хотя народ и ненавидел королевскую власть, мыслители и реформаторы видели в ней основу стабильности общества, и Лафайет, как командующий Национальной гвардией, служил гарантией ее безопасности.

Пятого октября 1789 года Адам с Анжеликой были в Версале на приеме, посвященном прибытию нового полка для смены дворцового гарнизона. Изысканные блюда и вина вызвали всплеск верноподданнических настроений. С тяжелым сердцем Адам смотрел, как солдаты срывают красно-голубые кокарды и топчут их сапогами. Он слишком хорошо понимал, что об этом немедленно станет известно и тогда начнется страшное. И действительно, разъяренная толпа ворвалась во дворец, перебила стражу и вломилась в королевские покои. Адам и Анжелика спрятались в шкафу в одной из королевских спален; их спасло прибытие Национальной гвардии, предводительствуемой самим Лафайетом. Но авторитет Лафайета стремительно падал. Толпа угрожала повесить его, если он откажется конвоировать королевскую чету в Париж, где она должна будет жить в Тюильри под домашним арестом.

Это был поворотный день в жизни Адама. Он любил жену и разрывался между обреченным миром, в котором они так счастливо и так недолго жили, и революцией, которая на глазах превращалась в кровавый поток, сметающий всех и вся. События развивались с почти гипнотической неумолимостью. Адам понимал, что рано или поздно им с Анжеликой придется бежать из Франции, но их не пускали узы верности: он не мог предать Лафайета, она — королеву. Начался террор. Гильотина работала день и ночь, повсюду стоял запах смерти. В конце 1792 года Лафайет был арестован в Австрии и брошен в тюрьму как «опасный смутьян». Вскоре после этого в Париже был обезглавлен король, и неожиданно оказалось, что бежать уже поздно. Адам и его жена скрывались от властей и жили в постоянном страхе за свою жизнь. Он сжимал Анжелику в объятиях и старался заглушить ее рыдания, когда королева всходила на эшафот. Марии Антуанетте было всего тридцать семь лет, а она казалась старой, сломленной женщиной, и волосы ее побелели до срока. Толпа вокруг эшафота плясала и распевала в злобном ликовании, и кто-то, заметив, что молодая пара не разделяет общего веселья, указал на них солдатам...

Они бросились бежать, но это было безнадежно. Толпа сомкнулась вокруг, и Адам испугался, что их разорвут на части. В какое-то мгновение им овладел такой ужас, что он совершил то и его не мог простить себе до смертного часа: увидев, как его жена в отчаянии выкрикивает слова любви к королеве и проклятия ее палачам, он заявил, что не знает этой женщины.

Ложь ему не помогла; но хуже всего, что Анжелика была свидетельницей его предательства. Она вдруг впала в странную отрешенность и смотрела на него словно сквозь пропасть пространства и времени, безучастная к тому, что с ней будет.

Когда ее потащили прочь, Адам кричал ей вслед, умоляя простить и клялся в своей бессмертной любви. Но было уже поздно. Было поздно вообще что-либо делать.

Всю ночь он смотрел сквозь прутья решетки тюремной камеры, не замечая зловонных человеческих существ рядом. Утром их всех ждала смерть, но пока у него было время оплакать свою жизнь, пожалеть о стране, которую он покинул и раскаяться в ошибках, которые совершил сначала оттого, что любил слишком сильно, а потом — оттого, что ему не хватило любви.

Наступил день, и он встретил свою участь с горьким безразличием, которое в чужих глазах было мужеством. Он грустно усмехнулся, вспомнив, что обманчивое представление о мужестве и отваге было причиной всего, что привело его к такому концу. С этой мыслью Адам поднялся на эшафот, где накануне умерла королева, а сегодня — его жена. Он опустился на колени, словно для молитвы, и закрыл глаза в ожидании смерти.

Глава 16

Чтение этого документа сопровождалось кивками и одобрительными возгласами. Каждый внес свою лепту в историю жизни Адама, хотя теперь уже трудно было сказать, кому принадлежит какая деталь. Все они любую свободную минуту посвящали чтению исторической литературы. От эпохи Великой французской революции осталось множество документов, и помимо красочно иллюстрированных учебников и популярных изданий члены группы просматривали академические издания и биографии конкретных людей. На собраниях они обсуждали прочитанное и пускали по кругу портреты, рисунки, эскизы и карикатуры того времени.

Дрю, у которой были способности к рисованию, сделала углем набросок Адама, как она его себе представляла. Она изобразила волевое лицо с высокими скулами, тонкий, напоминающий римский, нос и темные глаза, в которых угадывалась ищущая натура. Бороды Адам не носил, а его густые темные волосы падали на высокий лоб мальчишеской челкой. Губы у него были полные, и по изгибу их было заметно, что он не лишен чувства юмора. Портрет повесили на стену, чтобы он постоянно напоминал членам группы о том человеке, чей призрак они пытались создать. Наконец Джоанне, как единственной в группе, имеющей отношение к изящной словесности, было поручено «написать» историю Адама и внести туда все придуманные детали его биографии.

— Барри проверил. — сказал Сэм, — и мой знакомый, специалист по истории, тоже сделал мне одолжение провести некоторые исследования. Никаких свидетельств существования человека, чей жизненный путь напоминал бы жизненный путь Адама, не существует.

— И что мы теперь должны делать? — спросил Роджер после короткой паузы. — Сидеть и ждать, когда он постучит в дверь?

— Сомневаюсь, что привидение станет стучаться, Роджер, — ответил Сэм. — У них это не принято.

Барри постучал по столу костяшками пальцев и дурашливо пропищал:

— Впустите меня, впустите!

Мэгги улыбнулась:

19
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru