Пользовательский поиск

Книга Тривселенная. Содержание - Глава шестнадцатая

Кол-во голосов: 0

— Загадай желание! — воскликнул Аркадий со смутным предчувствием того невероятного, что ему предстояло, причем в тот момент его посетило странное ощущение, что главное событие, возвещаемое болидом, ожидало его вовсе не в этой земной жизни, и желание, пришедшее ему на ум, он сразу же постарался забыть, и лишь теперь вспомнил — это было странное желание существа по имени Миньян спасти наконец три мира, в том числе и свой, с Воробьевыми горами и болидом, неизвестно откуда взявшимся и неизвестно куда сгинувшим.

— Что ты сказал? — воскликнула Алена, пораженная не меньше Аркадия. Желания она загадать не успела, но само явление болида показалось ей знаком.

— Это пролетело наше счастье, — сказала она и прижалась к мужу, ей нравилось в те дни прикасаться к его спине своей грудью, ее это прикосновение возбуждало, а Аркадий ничего не чувствовал, он всегда был толстокожим.

«Это был Спаситель, — подумал Миньян. — И тогда, и сейчас. И еще много раз в моих десяти жизнях. Почему я понимаю это лишь теперь?»

«Потому что пришло время», — подсказал Спаситель.

«Ты уже приходил на Землю?» — поразился Миньян.

«Приходил? Я не могу прийти. На Землю? Это материальный мир. И что означает „уже“? Если только то, что событие произошло, то это неверно. Если то, что оно имело место в прошлом, — да, это так».

«Событие, имевшее место в прошлом, еще не произошло?» — спросил Миньян.

«Конечно», — подумал Спаситель и покинул мысли Миньяна, оставив его на берегу реки размышлять о том, что не случилось.

Вдохновенная-Любовь-Управляющая-Вселенной, как и Создатель, как и другие идеи, не была готова к дискуссии со Спасителем и восприняла новую идею так же, как воспринимала все, что рождалось из пустых оболочек. Это было простое нежелание вникнуть в суть, распространенное в мире идей не в меньшей степени, чем в материальном мире человеческих отношений. Для понимания содержания обычно достаточно имени. Для понимания сути бывает недостаточно долгой дискуссии, поскольку ведь и сама глубина идеи зависит от качества обсуждения, и меняется она по мере движения дискуссии от начала к неизбежному концу.

Спаситель явился не то чтобы незваным и нежданным, но — не вовремя. Спасителя не ждали и сначала не поняли.

Глава пятнадцатая

Прошлое создает память. И понимать этот простой текст можно по-разному и одинаково правильно. Что первично? То, что миновало, то, что больше не повторится, как не повторяется рассвет, самое, казалось бы, привычное явление материального мира? Прошлое уходит, оставляя след, зарубку, память. Или все наоборот? Настоящее остается в памяти, а память, не желающая погибать, создает из себя прошлое таким, каким никогда не было реальное настоящее?

Верны оба заключения. И потому дуализм памяти-прошлого создает предпосылки как для гибели мироздания, так и для его спасения. Будущее становится настоящим, настоящее уходит в прошлое, и когда прошлое обнимет Вселенную, мир погибнет, поскольку существовать может лишь в настоящем. Но прошлое рождает память, и когда прошлое обнимет Вселенную, энергия памяти достигнет максимума. Эта энергия материальна и духовна одновременно, и именно в силу своего дуализма память и только она объединяет Вселенные.

Парадокс заключается в том, что энергия памяти рождает прошлое и становится прошлым — материальным, живым, существующим, таким, каким оно было в памяти. Но когда энергия памяти достигает максимума, она уничтожает рожденное ею прошлое, а следовательно — настоящее, не говоря уж о будущем.

Духовная Вселенная обратится в не имеющую размерности точку, и два других связанных с ней мира прекратят свое существование, а те существа, для которых жизнью является истинное настоящее, не успеют ничего ни осознать, ни почувствовать, не говоря уж о том, чтобы объяснить.

Так утверждал Спаситель, и Миньян, собрав воедино не только десять мысленных потоков, но и все всплески интуитивного подсознательного, согласился с этим далеко не очевидным утверждением.

Глава шестнадцатая

Вдохновенная-Любовь-Управляющая-Вселенной была несчастна. Она знала себя — в ней не было ничего, способного вызвать ощущение недовольства и тем более несчастья. Конечно, в мире жили идеи несчастий любого рода, это были изгои идей, в диспутах они обычно либо не участвовали, оставаясь наедине с собственным неумением общаться, либо проигрывали любые споры, поскольку ни одно из несчастий не умело подать себя так, чтобы стать привлекательным.

Тем не менее Вдохновенная-Любовь-Управляющая-Вселенной была несчастна и не желала ни с кем не только спорить об этом своем состоянии, но даже сообщать о нем. Она была несчастна и теперь уже знала причину — любить Миньян она не могла. Она хотела любить, это было ее призванием и сутью, она любила все идеи Вселенной, но Миньян был материальным созданием, а она не умела любить так, как это было нужно Ариману с Даэной или Генриху Подольскому с Натальей Раскиной.

Миньян ничего не знал о том, что происходило с Вдохновенной-Любовью-Управляющей-Вселенной. Он жил своей жизнью — расширил границы тверди, чтобы закаты и восходы солнца выглядели более привлекательно и разнообразно: каждый вечер и каждое утро он поворачивал твердь относительно им же самим выбранной траектории светила, и получалось, что оранжевый диск опускался то за крутой горой, то в широком, покрытом травой поле, то нырял в черную на закате воду заливчика, а еще Миньян создал колодец — деревянный на вид сруб, поднятый из наследственной памяти Абрама, — и когда у него возникало такое желание, он аккуратно опускал солнце в колодец, где оно, как ему казалось, вздыхало и гасло, чтобы утром — а утро наступало тогда, когда Миньяну надоедал ночной мрак, — появиться из того же колодезного сруба, будто и не было никакого вращения тверди. Впрочем, когда Миньян того желал, твердь действительно переставала вращаться.

В отличие от Вдохновенной-Любви-Управляющей-Вселенной, Миньян в кои-то веки был счастлив. Он находился в полной гармонии с собой на всех бесконечных уровнях его наследственной памяти. Он был самодостаточен и упивался этим ощущением. Чухновский, потерявший себя-прежнего, мог бы сказать, что он наконец соединился с Творцом в его Божественном свете и познал всю доброту десяти сфирот, одной из которых оказался сам. А безбожник Генрих Подольский мог бы возразить на это, что все куда проще: в развитии организма достигнут идеальный конечный результат. Обо всем этом, впрочем, Миньян не рассуждал — он играл с созданным им миром, не ощущая себя в нем Богом, хотя, возможно, и был им.

Счастье Миньяна прервалось, когда взошедшее утром солнце заговорило с ним мыслью Спасителя.

«Твое присутствие разрушает мир», — сказал Спаситель.

«Нет, — возразил Миньян. — Если бы я не пришел в мир, не родились бы Создатель и Вдохновенная-Любовь-Управляющая-Вселенной, и ты, называющий себя Спасителем, тоже не появился бы».

«Это так, — согласился Спаситель. — Ты выполнил свое предназначение во Вселенной. Теперь ты должен исчезнуть».

«Нет, — возразил Миньян. — Материя не может исчезнуть. Материя может стать духовной сутью, идеей, полностью слиться с идеями твоего мира. Это не означает — исчезнуть».

«Это так, — согласился Спаситель. — Материя может исчезнуть из Третьей Вселенной, вернувшись во Вторую или Первую».

«Нет, — возразил Миньян. — Я не могу вернуться во Второй мир, из которого был изгнан Учеными. И в Первый мир я не могу вернуться, потому что там я умер, а мертвые не возвращаются».

«Это так, — согласился Спаситель. — Не возвращаются мертвые, но ты стал иным. Разве ты — это составляющие тебя части, носящие свои имена? Ты иной. И разве ты выполнил свое предназначение в Первом мире? Я — Спаситель Третьей Вселенной. Меня не было бы, если бы в этот мир не явился ты — Спаситель Первого мира».

«Нет, — возразил Миньян. — Я не могу быть Спасителем Первого мира, потому что никогда не вернусь обратно. Путь закончен».

108
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru