Пользовательский поиск

Книга Тривселенная. Содержание - Глава восьмая

Кол-во голосов: 0

Глава восьмая

Он был Ариманом и думал, что сейчас это хорошо. Ему нужно было полное знание о собственном прошлом и о прошлом своих составляющих, и только память Аримана, сохранившаяся и даже пополнившаяся новыми впечатлениями, позволяла принимать решения, основательно продумывая причины и следствия.

Нужно было торопиться, потому что в любой момент он мог стать кем-то другим — возможно, даже раввином, и тогда стал бы думать о Боге и своем пути к Нему. Возможно, это не только имело смысл, но даже могло стать целью существования, но не теперь, когда решение целиком зависело от информации, поступавшей от Вдохновенного-Ищущего-Невозможного.

Ариман сдвинул все свои тела ближе к центру тверди и мысленно вознесся над ними, обняв каждого и соединив не только сознания, но и глубинные мысленные устремления. Он уже убедился в том, что только будучи Ариманом и только собрав мысли не менее восьми (а лучше всех десяти) тел, он мог почувствовать, ощутить, представить, и, возможно, даже понять ту духовную сущность, которая назвала себя Вдохновенным-Ищущим-Невозможного.

Ариман сцепил двадцать своих ладоней. Все. Теперь хорошо. Миньян готов к разговору. «Со Всевышним», — это была сдвоенная мысль Пинхаса и Абрама, и Ариман отбросил ее в глубину подсознания, не желая сейчас спорить, по сути, с самим собой.

— Ты слышишь меня? — спросил Ариман пустоту. Трудно говорить, не только не видя собеседника, не только не представляя, как он выглядит, но зная точно, что собеседник не выглядит никак и не может выглядеть, потому что это не материальное существо, а мысль. Идея, существующая сама по себе, сама по себе развивающаяся и вольно общающаяся с другими столь же независимыми идеями.

— Ты слышишь меня? — повторил Ариман объединенной мыслью всех десяти своих частей и только после этого понял, что задал вопрос неправильно. Всемогущий-Ищущий-Невозможного не мог слышать. Скорее всего, в его лексиконе и слова такого не было — в духовных мирах, какими их представлял себе Ариман (наверняка примитивно, но понимание придет со временем), не было звуков, не существовало понятия о слухе и зрении, не могло быть запахов или осязания. Вдохновенный-Ищущий-Невозможного никогда не слышал пения птиц, не касался холодной ладонью теплого, согретого солнцем, камня, не видел заката на берегу Красного моря и наверняка не понял бы ничего, если бы он, Ариман, вернувшись в прошлое памятью Аркадия Винокура — своей, по сути, памятью, — принялся бы рассказывать о том, как пахнет розарий на углу улиц Штрауса и Бережкова в Юго-Восточном анклаве Москвы. Этот запах, казалось, начинал ощущаться еще на подлете, в воздухе, даже при закрытых окнах, даже в густом вечернем смоге, даже тогда, когда розарий закрывали от нечаянных напастей пластиковым колпаком, сквозь который растения глядели вверх, будто из тюремной камеры промежуточного режима, где по закону решетки заменялись гиберглассом, столь же прочным, как металл, но все-таки менее удручающим сознание заключенного.

Что представлял собой мир Вдохновенного-Ищущего-Невозможного, если там не было ничего, что составляло радость жизни Аримана, когда он еще был Аркадием, и когда он уже стал собой там, где Ученые начали против него войну на уничтожение? Если прав Вдохновенный-Ищущий-Невозможного, война это могла продолжиться и сейчас — с абсолютно непредсказуемыми последствиями. Если смысл существования этой разумной идеи был действительно в поиске невозможного, то вот оно, невозможное, — и пусть забирает, пусть поймет всю немыслимость для своего мира и улыбки Даэны, и жесткого взгляда Виктора, и тяжелого удара Влада, и пахнущих клеем пальчиков Натальи Раскиной, и высокого лба Генриха Подольского, и…

«Отзовись, — чужая мысль дернулась, будто рыба, попавшая на крючок. — Я хочу ощутить тебя. Ты, назвавшийся Ариманом»…

«Я здесь», — подумал Ариман, и десять его сутей повторили эти слова, надеясь на то, что они существуют не только в материальном, но и в духовном мире.

«Здесь тебя нет, — прозвучала новая напряженная мысль. — Здесь тебя нет и быть не может. Материальная структура не способна излучать мысль — это противоречит законам природы».

«Законы природы, — подумал Ариман. — Да, в твоем мире они другие, это понятно. Но не противоречишь ли ты сам себе? Я материален, и я мыслю. Ты понимаешь, что я материален, и ты говоришь со мной, значит, улавливаешь мою мысль. Как ты выглядишь? Кто ты? Мужчина? Женщина?»

«Непонятно, — был ответ. — Последняя мысль — хаос».

Пожалуй, вопросы действительно не имели смысла. Вдохновенный-Ищущий-Невозможного был обособленной мыслью, имевшей собственный разум, и способной развиваться во взаимодействии с другими мыслями, также разумными. На вопрос Аримана «Где эти мысли носились, в чьей голове?» не могло быть ответа, поскольку не существовало ни головы, ни мозга, ни иной материальной сущности, связанной с личностью Вдохновенного-Ищущего-Невозможного.

Ариману показалось удивительным, что озадачены были даже Ормузд с Антармом — эти двое, прожившие жизнь в мире, где материя и дух физически равноправны, должны были быстрее разобраться в сущности сугубо нематериального создания. Но Ормузд не высказывал своего мнения на протяжении всего диалога с Вдохновенным-Ищущим-Невозможного, а Антарм находился в еще большем смятении, чем даже Абрам, для которого нематериальное однозначно связывалось лишь с божественным и было неотделимо от личности Создателя.

«Ты — удивительное существо, — заявил Вдохновенный-Ищущий-Невозможного, — и твой разум необходимо сохранить. Возможно, тебе даже удастся стать личностью в мире. Но твою материальную составляющую, по-видимому, все-таки придется уничтожить. Мне этого не хочется, но таково общее мнение».

«Уничтожить?» — удивился Ариман и оглядел себя: десять человеческих фигур, стоявших на берегу реки. Что значит — уничтожить материю? Ариман не понимал этого, а Ормузд с Антармом, умевшие создавать материальное из духовного и превращать материю в дух, не добавляли понимания. В их мире из идеи дома можно было построить дом, а из идеи дерева создать дерево. Но не существовало закона природы, согласно которому идея человека могла бы уничтожить человека из плоти и крови. Чепуха.

«Уничтожить, — подтвердил Вдохновенный-Ищущий-Невозможного. — И я буду наказан тоже, поскольку общаюсь с тобой уже после того, как решение принято».

Оставалось принять эти слова на веру. Да и спорить было не с кем — чужая мысль исчезла из сознания Аримана, и он подумал: «Мне нужно отойти в тень. Мной должен стать Ормузд».

Ормузд посмотрел Ариману в глаза — впечатление было таким, будто пересеклись два луча: луч света и луч тьмы. И мальчишка по имени Ормузд стал богом света Ормуздом, воплотившись в это естество всеми десятью телами. Он оглядел себя и остался доволен. Он знал, как поступить, чтобы собратья Вдохновенного-Ищущего-Невозможного не смогли причинить ему вреда.

Странно, — подумал он, — что духовным сущностям чуждо понятие зла, причиняемого материальным созданиям. В этом мире наверняка есть разумная идея, воплотившая в себе все зло мира. Как ее называют? Наверное — Материя-Чуждая-Духу. Материя им чужда абсолютно. И ассоциируется с абсолютным злом.

— Пусть твердь вырастет, — сказал себе Ормузд, и десять его тел раскинули руки, запрокинули головы, будто стали одной огромной антенной, сигналы которой были направлены в зенит, чтобы отразиться там в невидимой тверди воздуха и вернуться обратно, став твердью.

Ничего не произошло.

— Да будет так! — сказал Ормузд и понял, что в схватке с духовными потерпел первое поражение.

Вдохновенный-Ищущий-Невозможного был прав, но предупреждение его запоздало: уничтожение материи в мире началось с того, что создать из хаоса новую материю стало невозможно.

— Антарм! — позвал Ормузд. — Я не справляюсь один.

— Ты не один, — отозвалась знакомая мысль. — Мы вместе.

— Ты понимаешь меня, — продолжал Ормузд. — Сейчас ты — моя рука. Ты должен стать мной, иначе не справиться. Не уверен, что мы и вместе сумеем сделать то, что нужно. Тебе легко удавались воплощения идей в прошлой жизни?

94
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru