Пользовательский поиск

Книга Завещание ночи. Содержание - 8. ДОЛИНА РЕКИ ТАЛАС, 36 год до н.э. ЖЕЛЕЗНАЯ КОРОНА.

Кол-во голосов: 0

— Извините, Роман Сергеевич, — пробормотал я, пытаясь подняться. От пережитого шока я даже вспомнил, как его зовут (клянусь, ДД называл мне его имя лишь однажды — все на той же вечеринке на первом курсе!)

Ворвавшийся в комнату Дарий бросился к старику, положил мохнатые передние лапы ему на колени и громко задышал ему в лицо. Рука Лопухина-старшего машинально потянулась к лобастой голове пса, но тут же отдернулась, вцепившись дрожащими пальцами в обивку кресла. Во взгляде старика постепенно разгоралось любопытство, смешанное с явной насмешкой. В эту минуту — возвращение памяти! — я вспомнил, почему он так не понравился мне в единственную нашу встречу десять лет назад — из-за этой насмешки. Был я в ту пору чрезвычайно самоуверенным, а на самом деле страшно комплексующим юнцом, впервые попавшим в настоящий дом старой интеллигенции, и насмешка, скользившая в острых ледяных глазах Романа Сергеевича Лопухина, задела меня тогда чрезвычайно. А сейчас я был благодарен за нее, потому что и сам чувствовал, каким нелепым и диким должно показаться мое вторжение любому стороннему наблюдателю, а тем более — хозяину кабинета. Слава Богу, что старикана еще не хватил кондратий, подумал я и встал, настороженно оглядывая комнату.

— Того, кого вы ищете, нет здесь, — раздался дребезжащий от напряжения голос Лопухина. — Строго говоря, его здесь никогда и не было.

Я посмотрел на него внимательно. Был он, конечно, еще испуган, но сумасшедшим не выглядел.

— Простите, — сказал я, — я, разумеется, не должен был… Но человек, с которым вы тут разговаривали, мой личный враг. И я решил…

— И вы решили, что это достаточное основание для того, чтобы крушить чужую мебель, — язвительно продолжил Лопухин. — Кстати, вы не поранились?

— А? — я машинально взглянул на окровавленную руку, по-прежнему сжимавшую кастет. — Да пустяки…

Чувствуя себя в высшей степени неловко, я промокнул кровь носовым платком, отер кастет и сунул его в карман. Едва я успел это сделать, в дверях возникла долговязая фигура ДД.

— Дед, ты что-нибудь разбил? — спросил он, и осекся, увидев меня. Я помахал ему ручкой. Роман Сергеевич с видимым усилием повернул голову и сварливо сказал:

— Я никогда ничего не разбиваю. Разбивают твои молодые невоспитанные друзья, которые даже в гости ходят, как на войну, с холодным оружием… Впрочем, не волнуйся, у нас все уже хорошо, иди, а мы тут с молодым человеком поговорим…

ДД, сделав мне страшные глаза, прикрыл стеклянные створки.

— Ким, я полагаю? — спросил старик. Я, криво улыбнувшись, кивнул.

— Я ждал вас, — сообщил он. — Тем не менее вы меня удивили, хотя ваше появление в основном отвечает тому, что рассказал мне о вас мой внук. Вы…э-э…бывший десантник?

— Морской пехотинец, — сказал я.

— Ну, это неважно… Так, стало быть, вы уже знаете Хромца?

— По-моему, он скорее Лысый.

Лопухин-старший усмехнулся.

— У него много имен… Хромцом его звали в тех краях, где мы с ним познакомились. Правда, звали намного раньше…

— Знаете, — перебил я его, — это, конечно, безумно интересно, и я с удовольствием послушаю, как и где его звали, но, может быть, сначала вы объясните мне, куда он делся?

Роман Сергеевич раздул ноздри.

— Сколько можно повторять, молодой человек! Он никуда не делся! Его здесь не было!

— Но с кем-то вы здесь разговаривали? — нахально спросил я.

— Это трудно объяснить, — сказал он. — С известной натяжкой можно назвать это изображением. Голограммой, если хотите, хотя, конечно, принцип здесь совсем другой. Оккультист, например, сказал бы, что это было астральное тело. Одним словом, это был не сам Хромец, а посланный им образ. Его Тень.

Я подумал. Выглядело это совершеннейшей фантастикой, но не меньшей фантастикой была и давешняя золотая фигурка, и даже проникновение этого Лысого Хромца в мою квартиру. Да и то, что Хромец каким-то образом ускользнул от моего удара, было, мягко говоря, необычно.

— Допустим, — сказал я. — Допустим, голограмма. Тогда, может быть, вы объясните…

— Да, — перебил он неожиданно жестким голосом. — Да, объясню. Я понимаю, что вы хотите получить ответы на множество вопросов. Кто такой Хромец и чего он хочет? Зачем мне нужен был череп? Что такое раритет? Какие еще вопросы?

— Откуда взялась собака? — с готовностью спросил я. — Откуда у Хромца инкское золото? И что там произошло с этим Ли Цюанем, и почему Хромец предлагал вам бессмертие?

Старик с неудовольствием пожевал губами.

— Многие вопросы перекрывают друг друга, — сказал он. — Кое-что вообще не существенно. Ваши мысли неконкретны, Ким… Но хорошо, я попытаюсь вам объяснить — не все, но по крайней мере основные моменты… Садитесь и слушайте.

8. ДОЛИНА РЕКИ ТАЛАС, 36 год до н.э. ЖЕЛЕЗНАЯ КОРОНА.

С желтых и плоских, как лица степных воинов, берегов медленной реки Талас поднимались тяжелые клубы тумана. Скрытые шевелящейся серой завесой, шли в тумане затянутые в плотные кожаные доспехи низкорослые воины империи Хань. Скрипели ремни, глухо позвякивали окованные бронзой арбалеты, мерно топотали по сухой глине тысячи маленьких твердых пяток и сотни обернутых паклей лошадиных копыт. Тихо и неотвратимо приближалась к стенам гуннской крепости Чжичжи-нэ-Архон — Железный Кулак Чжичжи — плосколицая узкоглазая смерть.

Крепость возвышалась в тумане гигантским черным наростом на ровной желтой груди долины. Мерцали огни на четырех высоких башнях по углам крутых земляных валов — там, под остроконечными драконьими крышами, несли вахту белые великаны из далекой страны Лигань. Три года назад они помогли выстроить эту невиданную в землях Великой Степи цитадель ненавистному всеми ханьцами Чжичжи Хутуусу — убийце императорского посла, узурпатору, проклятью Западной Границы. Три года Хутуус отсиживался за неприступными стенами, тревожа ханьцев дерзкими набегами своей конницы. Три года все попытки покончить с наглым шаньюем разбивались, как фарфор о сталь, о панический ужас перед сотней закованных в броню великанов из Лигани. И вот пришло возмездие.

Возмездие звалось господином Чэнь Таном. Это был молодой человек приятной наружности и изящного, хотя и крепкого, телосложения. Три года назад, когда пятьсот пленных усуней вкапывали последние заостренные бревна в частокол крепости Чжичжи-нэ-Архон, господин Чэнь Тан служил младшим писцом при дворе солнцеподобного императора Юань-ди. Усердие его было отменным, да и способности, равно проявляемые им в различных науках и искусствах, выделяли господина Чэнь Тана среди прочих младших писцов Канцелярии Кедровых Покоев. Увлекался Чэнь Тан еще и стрельбою из лука, памятуя о завете Конфуция, учившего, что благородный муж должен совершенствовать крепость тела наряду с твердостью духа.

Дрожала до плеча оттянутая тетива, блестели мелкие капли пота на смуглой тонкой руке младшего писца, напряглось и сделалось вдохновенным его лицо. На беду свою Чэнь Тан посылал стрелы в мишень, укрепленную на заднем дворе Павильона Небесных Павлинов — редко посещаемого Юань-ди загородного императорского дворца. Отдернулась в сторону прозрачная занавеска, блеснули в темноте покоя зеленые глаза прекрасной Ляо Шэ — некогда любимой, а ныне отвергнутой наложницы императора. Пропела в воздухе кедровая стрела и звонко завибрировала, поразив мишень в самую середину. И, подобно этой стреле, любовь к неизвестному лучнику пронзила сердце Ляо Шэ. Отвергнутой, обиженной Ляо Шэ, гибкой и страстной Ляо Шэ, смуглобедрой, зеленоглазой Ляо Шэ, тигрице из южных джунглей.

Спустя короткие пять месяцев связь их была раскрыта. Ляо Шэ задушили шелковым шнурком, Чэнь Тан был брошен в застенок, ибо за него заступился двоюродный дядя — Смотритель Зерновых Амбаров. Два года он просидел в сыром каменном мешке, ногтями и зубами сражаясь за кусок хлеба и глоток воды с озверевшими разбойниками и прочими ничтожными людьми, потерявшими человеческий облик. Два раза он едва избежал смерти в жестоких драках, однажды нож громилы-юэчжи прошел в сантиметре от его печени. Чэнь Тан понял, что не выживет в тюрьме. Может быть, еще год, может быть, полтора. Но это был лишь вопрос продления существования. А Чэнь Тан очень хотел жить.

20
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru