Пользовательский поиск

Книга Я – сингуляр. Содержание - Глава 12

Кол-во голосов: 0

– Это как, – не понял я, потом догадался, – ядумал, что это я так клево сострил, а вы меня разыгрываете! А вы всамом деле их места отдаете зэкам?

Игорь Арнольдович поморщился сильнее:

– Что вы, что вы! Зачем так сразу грубо и резко? Просто,если бы не такая справедливая и гуманная политика, мы бы набиралитолько способных молодых людей, желающих стать учеными. А теперь,когда мы проявляем гуманизм в полной мере, то почти четверть местотдаем для демобилизованных, а пятую часть – для освобожденных измест лишения свободы. Понятно же, что эти – четверть и пятая часть– не столь усердны в учебе.

Сергей Константинович кивнул:

– Да-да, и никто из них не стал еще ученым.

– Даже закончили университет единицы, – добавил ИгорьАрнольдович. – Но и это победа! Мы всякий раз отмечали этислучаи особенно торжественно! И награждали закончившихдополнительно… Это же вернуть обществу людей, которые чуть было несвернули на неверный путь!

Я не утерпел, спросил:

– Но это за счет тех ребят, что искренне хотели статьстудентами, но у них нет за плечами таких достоинств, кактюрьма?

Он посмотрел на меня с мягким укором.

– Как вы можете? Эти ребята все равно не пойдут воровать, атак мы спасаем бывших заключенных! Да-да, от повторения ихпреступлений!

– Некоторых, – уточнил Игорь Арнольдович и тут жедобавил поспешно: – Но и это большая победа!

За счет тех, кто не сидел в тюрьме, мелькнуло у меня в голове.Или я не прав? Проявление гуманности – свидетельство о зрелостиобщества, о его культуре, как говорят со всех сторон. Почему же уменя постоянное ощущение неправильности? Или неправильный – я? Немогут же все ошибаться?

Габриэлла не выдержала, вскочила и ухватила меня за руку.

– Слава, пойдем! Я покажу тебе подлинники стихов Рубцова!Представляешь, он писал все карандашом, а потом перепечатывал напишущей машинке!

– Зря он комп не завел, – заметил я.

– Тогда не было компов.

– Секретарше бы отдал…

– Он был бедный… Или ты прикалываешься? Нехорошо наддевушкой смеяться!

– Так, – сказал я, – можно.

Она поглядывала на меня с тревожным вопросом в прекрасных умныхглазах. Мы подошли к стене, под стеклами вместо картин и дипломов,как выставлено везде, множество страниц, исписанных мелким нервнымпочерком. Блики отражаются в стеклах ее очков, я видел толькоотражение страниц и ряды потрепанных книг в мягких затертыхобложках, что значит – Рубцов часто брал их в руки.

– Мне кажется, – заметила она осторожно, – ты несовсем… принял это?

– Рубцова?

– Нет, что папа говорил.

– А, про зэков… Честно говоря, я бы зэков и близко неподпускал к университетам. Паршивая овца все стадо портит.

– Славик! Есть случаи, когда их перевоспитывали.

– Ну да, а за это время они человек двадцать приучили кнаркотикам. И вообще пропитали зэковской романтикой всю общагу!

– Ты считаешь, что современная гуманность иблаготворительные фонды…

Я развел руками.

– Габриэлла, нищим всегда подавали. А до революции купцыделали такие пожертвования, что большевики на те деньги вооружилисьдо зубов!.. Нищим подавали в Средневековье, в Риме, Египте… так чтохристианское милосердие ни при чем. Мир меняли не благотворительныефонды, а люди очень неразборчивые и совсем не гуманные.

Она смотрела с ужасом.

– Слава!

В ее голосе звучало предостережение. Я пожал плечами.

– Габриэлла, я поддакивал твоим родителям, но ты ведь неони, ты меня поймешь. На самом деле мир не таков, каким его рисуютв этих… благотворительных. Не знаю даже, зачем этиблаготворительные акции… Дымовые завесы?

Она рассердилась, сердито сверкала глазами. Я кое-как уговорилпокинуть собрание, мы уже отметились, показались, этого достаточно.А родители пусть общаются с Игорем Арнольдовичем, он очень приятныймолодой мужчина. Даже приятный во всех отношениях, как говаривалавтор «Мертвых душ», на что-то уже тогда намекая.

Движение в районе Ногина плотное, я машину вел осторожно всплошном потоке сверкающих машин. Габриэлла сердито молчала, ястарался убедить себя, что забота о падших, как говорили в старину,то есть обо всех этих наркоманах, уголовниках и прочих футбольныхфанатах, – проявление высокой культуры и развитости общества.Я и не спорил вообще-то. Это проявление культуры и развитости ихобщества, того самого, что останется по ту сторону Перехода.

К сожалению, хотя о чем тут жалеть, это общество уже невозможнореорганизовать. Нельзя даже надстроить, тем более – превратить вочто-то развитое. Оно само загнало себя в ловушку гуманитарности итеперь обречено все больше разрушать себя. У него только однадорога: становиться гуманнее, расширять сферу охвата гуманностьювсе большего поля деятельности и все больше наркоманов и зэковтащить в культуру, давать им образование, кормить и лечитьбесплатно, повышать социальные пособия…

Когда-то будет достигнут предел, и все полетит к черту, но этобудет уже не наша проблема. Мы окажемся по ту сторону Перехода, асингулярам нет дела до того, как там живут мокрицы, уховертки ипрочие многоножки.

Габриэлла сердито задвигалась, повернула ко мне голову.

– Ты куда едешь?

– Ко мне.

– С какой стати? – спросила она. – Мненекогда.

– Вечер закончился, – сказал я, – занятий никакихнет… Габриэлла, ты просто дуешься на меня. Перестань.

– Нет, – отрезала она. – Отвези меня домой.

– Едем ко мне.

– Нет! – ответила она, повысив голос. – Иливысади меня здесь!

– Не высажу, – ответил я, тоже повышая голос. –Габриэлла, перестань… Заедем ко мне, я тебе кое-что покажу.

– Что?

– Ты этого еще не видела, – ответил я загадочно.

Глава 12

Она сердито смотрела прямо перед собой, в ее глазах быстросменялись огни фонарей, цветные полосы реклам, коротко и резковспыхивали фары встречных машин.

Габриэлла, стучало в моей груди сладко и нежно, самаяреакционная сила – не пьяненькие слесари и домохозяйки, как мыговорим привычно, а русская интеллигенция. Нынешняя русскаяинтеллигенция. Особенность нашей интеллигенции в том, что еюавтоматически считаешься, получив диплом о высшем образовании. Ну,как раньше достаточно было купить шляпу и надеть очки.

Домохозяйки и слесари, хотя и считают, что знают, как повыситьВВП, обрушить доллар и установить мир во всем мире, легко меняютвзгляды, а вот интеллигенция, гордая, что – интеллигенция,претендует не только на неподсудность власти, обществу и морали, вто время как себя считает не только вправе всех и вся судить, нотребует себе ведущую и направляющую роль в мире. Именно российская,так как сама себя убедила, что самая духовная и нравственная. Какже, на Западе Достоевского читали! Этого достаточно, этот доводслышу со всех сторон со дня рождения.

Но если на Западе, да и на Востоке, интеллигенция – это те, когобабушки и дедушки своим примером воспитали жить по высокимнравственным устоям их семьи и общества, то у нас это те же слесарии домохозяйки, всего лишь получившие дипломы о высшем образовании.И потому у них такой апломб, самомнение и страсть учить и поучать,какой нет у ста тысяч слесарей.

Нашу интеллигенцию хрен чему-то научишь и хрен сдвинешь с еекочки. Слушать никого не слушает, так как слушать должны только ее,переубедить наших интелей невозможно. И что бы ей ни говорили, всеравно будут смотреть свысока: высший суд – российскаяинтеллигенция.

Ну как те бабки на лавочке у подъезда.

Припарковав машину, попытался успеть открыть дверцу передГабриэллой, но та не удостоила такой милости: выскочила сама, яркаяи божественно прекрасная даже в тусклом свете окон дома.

Небо черное и холодное, как угольная яма зимой, в чернотеболезненно остро сверкают кристаллы звезд, почему-то сейчаспредставившиеся как очень далекие айсберги. И хотя умом знаю, чтоэто раскаленные шары плазмы, но все равно сейчас видел только кускильда, усеявшие небосвод.

– Позволь…

Но даже локоть отдернула от моей ладони. Я торопливо забежалвперед и суетливо приложил магнитный ключ к замку. Габриэлла упорносмотрела перед собой, не давая поймать ее взгляд.

83
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru