Пользовательский поиск

Книга Я – сингуляр. Содержание - Глава 11

Кол-во голосов: 0

Гаркуша и Знак переглянулись, Чернов сказал с легкойусмешкой:

– Мухаммад тоже взял Библию за образец! Он, как полагал,всего лишь чуточку интерпретировал некоторые положения в светеизменившихся потребностей. Подогнал, так сказать, под новые нужды.Он всю жизнь полагал, что всего лишь подправил библейские заповеди,но жизнь показала, что создал новую религию.

Я заколебался, все смотрят внимательно и уважительно, какбудущие апостолы, я выговорил с трудом:

– Соблазн велик… Но мы просто не успеем. Религиям требуетсявремя для развития, а сингулярность наступит то ли через сорок лет,то ли через пятьдесят.

Чернов сказал настойчиво:

– Все процессы ускорились. Даже ислам распространилсяпрактически мгновенно по всему Аравийскому полуострову, а тогдаИнета не было. Сейчас же мы могли бы буквально в один день…

– Пусть в неделю, – поправил Гаркуша.

– Даже в неделю, – согласился Чернов, – за деньпоместили бы на все сайты, а за неделю она вошла бы в умы даже тех,кто посещает только порнушные. Дело не в честолюбии! Просто у всеху нас такая черта: к правительству не прислушиваемся, законамипренебрегаем, на этикет плюем, зато какая-нибудь сраная поп-звездаможет заставить нас сделать то, что не заставит президент!..

Знак мягко пояснил из своего угла:

– Религия всегда влияла больше, чем власть. И сейчас удачноподобранные тезисы новой веры могли бы целые массы народа повернутьлицом к сингулярности… и тем самым приблизить ее приход. Слава, ненужно упускать эту возможность. А вдруг получится? Все мы должныприближать будущее всеми путями! Я вот щас готовлю первый нашсъезд, надо собрать единомышленников со всей страны. А ты давайразвивай свою идею…

В Политехническом я однажды был, из школы водили весь классэкскурсией. До сих пор помню динамо-машины и огромные чудовищныемоторы, похожие на пушки времен Ивана Грозного: массивные, толстые,с литыми украшениями на броне, с торчащими толстыми меднымипроводами. Теперь те залы сдаются внаем для разного рода собраний,презентаций и празднеств. В местной прессе было сообщение, что врыночное время держать такое здание под музеем нерентабельно,предполагается отдать его под бордель, такой коммерческий ход сразупринесет сотни миллионов долларов чистого дохода.

Правда, правозащитники пока что защищают здание, напирая на то,что хоть проституцию и легализовали, но под эти самые домапредполагается переоборудовать особняки на окраине города. Вкрайнем случае отдать под бордель здание ЦДЖ: там и так уже бардак,нужно только таблички сменить.

Я встретил Габриэллу на полдороге, она в строгом платье,полуделовом-полувечернем, умело подкрашена, изысканна иотстраненна, словно это не она неделю назад прогибалась подо мной всладостном оргазме.

Впрочем, при современном отношении к этому делу можно сказать итак, что это она меня изгибала для собственного удовольствия. И чтоэто даже не повод для знакомства.

– Не опаздываем? – спросила она тревожно.

– Час пик миновал, – успокоил я.

– Но это самый центр…

– Я знаю, как туда проскочить, минуя заторы, – завериля.

– Как?

– Все еще есть проходные дворы…

Все-таки чуть-чуть запоздали, не один я такой мудрый,устрашился, что теперь хрен отыщешь, куда приткнуть машину. Ксчастью, ценители поэзии Николая Рубцова богаты духовно и необременены материально: машин вокруг здания немного, да те и неблещут роскошью.

Я перевел дыхание: не люблю ставить свою рядом с дорогимидоджами и бентли, заглушил и успел выскочить раньше, чтобы податьруку Габриэлле.

Двери распахнуты в два зала: у одного дежурят дюжие мужики вприличных костюмах, останавливают желающих войти, за их спинамимаячат накрытые столы. Правда, не обильно, что-то вроде фуршетапосле доклада. Вход в другой зал свободен, мы тихохонько зашли иприсели в заднем ряду.

Большой зал заполнен на две трети, докладчик медленно ипротяжно, словно священник, говорит о духовности и глубиннойнравственности нашего народа. В зале слушают внимательно, а когдадокладчик закончил и поклонился, сверкнув лысиной, вежливо исердечно похлопали.

Второй выступил с опровержением некоторых аспектов доклада, какон сказал, хотя я опровержения не уловил, а рассуждения онравственности и духовности, преемственности поколений, чторазгромили Мамая и Наполеона, создали картины Рублева и дивныекомплексы Кремля и собора Василия Блаженного, показались вообщеповторением основного доклада.

Габриэлла шепнула:

– Правда, хорошо говорит?

– Очень, – согласился я и, взяв ее тонкие пальцы,бережно держал в ладони. – Очень.

Она мягко улыбнулась.

– Слушай-слушай. Я читала его статьи.

– По астрономии?

– Ну, Слава…

– Извини.

– Ты же не только своей компьютерной графикой живешь?

– Да-да, прости. Он хорошо говорит. Особенно про эту, какее, духовенность.

– Духовность, – поправила она, сдвигая брови. –Над этим не шутят.

– Прости, – снова сказал я. – Поколение пепси,что с меня взять. А где твой отец?

Она повела глазами в сторону.

– Только не смотри прямо сейчас, а то вдруг оглянется… Онис мамой в первом ряду. Третье кресло от края.

– Ага, – сказал я, – вижу… Сразу видно, чтосупруги. Очень подогнаны друг под друга.

Она шепнула с улыбкой:

– Двадцать пять лет вместе. Это почти рекорд.

– А твои родители, – спросил я осторожно, –большие любители Рубцова?

– Мой отец преподает литературу, – шепнула она.

– В универе?

– Да. Или ты знал?

– Нет, но он не похож на школьного учителя, – ответиля. – На преподавателя хорошего университета – точно.

Она заулыбалась:

– На всякий случай запомни, его зовут СергеемКонстантиновичем, а маму – Людмилой Николаевной.

– Не забуду, – пообещал я. – Как они, с такимиименами, да еще любители Рубцова, назвали тебя Габриэллой?

Она наморщила нос.

– В тот период была мода на иностранные имена. А моиродители, еще молодые, долго определялись с приоритетами. Папаговорит, что к патриотизму и высокой духовности приходишь несразу.

Я пытался слушать докладчика, но мысли все время разбегались,как вспугнутые тараканы. Да и о Рубцове ни слова: то ли ужепереговорили вначале, то ли его юбилей только повод собраться ипочесать языки на любимые темы, а потом пойти и надраться. Думаю, всоседнем зале, куда охрана пока не пускает, сейчас как раз на столыставят водочку, прикидывая, сколько будет рыл и сколькопонадобится, чтобы разговоры о высокой духовности продолжались.Русская интеллигенция обожает под водочку и соленые огурчикивозвышенные разговоры о высокой духовности, нравственности иглубинной сущности.

Минут через двадцать докладчик закруглился, апредседательствующий пригласил в соседний зал, где можно чутьподкрепиться и заодно обменяться мнениями о состоянии нашегодуховного наследия.

Против ожидания присутствующие не ринулись, ломая стулья, квыходу, чтобы первыми ворваться в зал для загула, а поднималисьчинно и с достоинством. Некоторые пропускали проходящих мимо, теуступали дорогу, в свою очередь, и так плавно вытекали в фойе, аоттуда так же неторопливо переходили в зал с накрытыми столами.

Глава 11

Мы вышли из зала в числе первых, но Габриэлла придержала меня,ей родителям все-таки показаться надо, раз уж пообещала, чтообязательно будет на этом вечере.

– Ты иди, – шепнула она, – можешь вообщеспрятаться.

– Зачем?

– Ну так просто…

– А с тобой остаться можно?

– Если тебя это не пугает…

Я расправил плечи, прям орел, хотя сердце колотится, а хвосттрусовато опускается к полу.

– Габриэлла! Обижаешь…

– Ладно, стой рядом.

Ее родители выходили из зала в числе последних: так ужполучается, кто сидит в первом ряду – к накрытому столу приходитпоследним.

Я еще издали ощутил к ним симпатию. Скромно и аккуратно одеты, впорядке как прически, так и все те мелочи, что диктуются этикетом,но не замечаются такими, как я. Зато чувствуется, что люди этимилые, достойные, воспитанные и с ними будет хорошо и приятнообщаться, а из каких деталей складывается это впечатление – это ужедля специалистов, а мы простые юзвери.

81
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru