Пользовательский поиск

Книга Я – сингуляр. Содержание - Глава 6

Кол-во голосов: 0

– Да, конечно. Если это удобно.

– Габриэлла!

Она смущенно улыбнулась:

– Я еще в прошлый раз заметила у вас этот канал. И ещетогда убедилась, что вы в самом деле любите астрономию.

– Габриэлла, – сказал я с укором, – вы простосвиненок! Подозревали, что брешу?

– Да.

– Зачем?

Она улыбнулась:

– Некоторым очень нравится затаскивать в постель девушек,которым в постель не очень-то хочется.

– Зачем?

– Не знаю, – ответила она простодушно. – Их ещеназывают спортсменами. Хобби такое странное.

– Извращенцы, – сказал я.

– Еще какие, – согласилась она. – Как будто малодевчонок, что сами высматривают парней и снимают их везде, начинаяс улицы!

– Наверное, – предположил я, – важнодоминировать?

Она вздохнула:

– Ох уж этот ваш рефлекс…

– Я им не страдаю, – заверил я.

Она улыбнулась, а я, сдерживая щенячью радость, перестроился влевый ряд и гнал машину, превышая скорость, раздираясь междужеланием врубить полную и промчаться так, чтобы Габриэлла ахнула, ибоязнью быть остановленным гаишниками: ну не умею ни давать взятки,ни разговаривать так, чтобы поняли и отпустили, как обычно бывает уЛюши.

Впрочем, это для мокрощелок вроде Лизы важно, чтобы парень былкрут и мог промчаться по главной улице, нарушая все правила, аГабриэлла как раз из мира, где правила соблюдаются со всейсерьезностью и строгостью.

Глава 6

В квартире я сразу же включил телевизор, ликуя, что у менядостаточно продвинутый: для приема передач высокой плотности,каналов до фига, сунул Габриэлле пультик, а сам бегом метнулся накухню и быстро включил плиту, соковыжималку и кофемолку, всесразу.

– Габриэлла, – спросил я, – ветчина с яичницейпойдет? А то я, честно говоря, почти ничего не умею.

Она не ответила, я вышел, в комнате пусто, а за дверью туалетагорит свет.

– Габриэлла, – повторил я, входя, – я поставилтам сковородку разогреваться… Ветчина с яичницей, как? Повар изменя хреновый, я обычно только разогреваю…

Габриэлла сидела на унитазе, лицо чуть покраснело, под нейбулькнуло, она сказала чуточку зажато:

– Я не капризная в еде. Вячеслав, я даже не знаю… хорошоэто или плохо, что вы такой раскомплексованный.

– Раскомплексованный? – удивился я. – Ну, теперьже нет запретов, а я как и все… Да мне показалось, что вы здесь ужебыли…

Она усмехнулась, глядя мне в глаза:

– Да, но тогда я постеснялась сказать, что мне все-такинеловко…

Я отмахнулся:

– Да что за пустяки.

– Да понимаю, что пустяки. Просто я в такой семьевыросла…

Никакой я не раскомплексованный, ответил я мысленно. Просто мы втеле животных, потому и комплексуем, потому и зажаты. Все этоуйдет, когда будем из наночастиц. Вряд ли будем стесняться того,что у соседа антенна длиннее, а у меня… ах-ах, какой стыд, корочена целый нанометр, скорее принять нановиагру!

– Нормуль, – сказал я уверенно, как принято отвечать,потому что эти, которые отчаянно выпячивают свою неповторимуюиндивидуальность и живут «не как все», самые зажатые в общепринятыетиски человечики, а неповторимости у них не больше, чем у бордюрныхкамней на тротуарах Тверской. – Нормалек, все путем! Красивыеу вас ушки. Как у эльфенка…

Она озабоченно потрогала ухо.

– Что, противные?

– Нет, красиво вычерченные… Остренькие такие кверху, а неповисшие лопухи, как у многих. Прикольные ушки!

Она с облегчением улыбнулась, но не ответила, тужилась, яделикатно помолчал, а когда булькнуло вновь, Габриэлла заметнорасслабилась, я добавил:

– И просвечивают, я заметил. Тоже здорово… Так и покусалбы!

Она засмеялась, оторвала пару листков бумаги, красивоизогнулась, доставая ими до задницы.

На кухню вернулись вместе, я бросил на раскаленную сковородкупару сочных ломтей ветчины, добавил масла и разбил десяток яиц.Воздух начал пропитываться зовущим ароматом смачного жранья.

Потом кофемолка наполнила пластмассовый стаканчик, рассчитанныйна шесть порций, обычно это норма на одну мою чашку, но сейчас явеликодушно разделил пополам. Все равно всем кажется чересчуркрепким.

– Чашечка кофе, – сказал я, – а как возрастаетсамоуважение!

Габриэлла засмеялась:

– У меня тоже. Даже морщинки разглаживаются.

– Какие морщинки? – удивился я. – У вас ихнет.

– Будут, – заверила она со вздохом. – То долларпадает, то финансирование нам урезают, то директора сменили…

Я сказал с неловкостью:

– Вы все это принимаете слишком близко к сердцу.

Ее губы дрогнули в улыбке.

– Это потому, что у меня маленькая грудь.

Я посмотрел в ее смеющиеся глаза.

– Да, у кого большая грудь, до тех чужие проблемы доходятслабо, это я понимаю. Но вы с чего решили, что маленькая?

– Вы смотрите мне в глаза, – уличила она.

– И что?

– Обычно мужчины пялятся на сиськи! Если не смотрят –значит, смотреть не на что.

– У вас удивительные глаза, – сказал яискренне. – Смотрел бы в них и смотрел. А сиськи нормальные.Не огромные, но и не маленькие.

– Это потому, – объяснила она, – что у меняудивительный лифчик.

– Чем?

– Снимаешь и удивляешься, а где же сиськи?

Я помотал головой.

– Не брешите. Не поверю, что прибегаете к таким трюкам. Этопростые девчонки могут, но не вы…

Я задрал ей майку и посмотрел на груди, небольшие, четковыступающие на худом теле, с небольшими алыми кружками икрохотными, как зернышки пшена, сосками.

Она стояла, не двигаясь и не делая попыток мне помешать. Яопустил маечку и сказал с удовлетворением хозяина, поймавшего ворана горячем:

– У вас вообще лифчика нет! И сиськи классные.

– Правда?

– Правда-правда, – заверил я, хотя, если по-честному,ну какая разница, скоро никаких сисек не будет. По красным пескамМарса будем ходить без всяких сисек, а к звездам, даже самымблизким, полетим вообще без грамма мяса: либо в металле, либо ввиде силовых полей.

Она озабоченно взглянула на часы.

– Через пять минут начнется.

Я торопливо отыскал нужный канал.

– Вот.

– Спасибо.

Она опустилась на диван, спина прямая, взгляд строгий иотстраненный. У меня чуть слюни не потекли от умиления. Как жеосточертели самочки, которым только секс или которые твердоуверены, что мужчинам нужен только секс. Да такого говна, как секс,хоть пруд пруди… Ну, не говна, конечно, просто тянет назватьговном, когда со всех сторон вдалбливают, что трахайтесь,трахайтесь, трахайтесь – и все проблемы будут решены!

Ага, щас, будут решены.

Честно говоря, даже дивные снимки, сделанные с помощью этогоуникального телескопа, как и умный и емкий комментарий ведущегоастронома обсерватории, не потрясли. Я смотрел, как по экрануплывет картинка черного космоса, но рядом на диване Габриэлла, этоуже достаточное потрясение.

Она жадно всматривалась в снимки, а я украдкой бросал взгляды наее тонкий профиль, исполненный дивного изящества и в самом делекоролевского достоинства.

– Не волнуйтесь, – шепнул я ей на ухо, – я всепишу…

– Серьезно? Спасибо!

– Вот маг, – указал я на ящик на нижней полке. –Как только передача закончится, сброшу с харда на лазерный.Надеюсь, у вас есть чем прочесть.

– Есть, – ответила она. – Поразительно, вновостях про эти снимки даже и не упомянули…

– Зато показали, – ответил я, – голую ПарисХилтон… И скандал с Аней Межелайтис!

Она сказала грустно:

– Да, вам это интереснее.

– Кому это «вам»? – спросил я, задетый. – Женщинысмотрят такое еще охотнее. Понятно почему?

– Почему?

– А чтоб сказать себе: «Так уже можно» – и тоже выйти голойна улицу.

Она фыркнула, передачу досмотрели уже молча. Едва пошлипоследние кадры с благодарностями за содействие и предоставлениередких снимков, я сунул лазерный диск в узкую щель дисковода.

– Пишет в двенадцать раз быстрее, – сообщил язачем-то. – Это быстро…

Она взглянула искоса, в голосе прозвучала обида:

74
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru