Пользовательский поиск

Книга Я – сингуляр. Содержание - Глава 5

Кол-во голосов: 0

– Столько событий?

– Ужас, сколько я, умница, всего напеределывала!..

В квартире сразу ринулась в туалет и ванную, я отправился делатьк кофе гренки, а когда, все приготовив, пришел за Лариской, она,уже голенькая, крутилась там перед зеркалом. Обеими руками топриподнимала груди, то растопыривала их в стороны, даже оттягивалаодну вниз, другую вверх и смотрела то анфас, то боком.

– Уже прочла? – поинтересовался я. – Прочетырехгрудую?

Она тяжело вздохнула:

– И посмотрела. В Инете ролик скачала. Правда, в низкомразрешении.

– Ничего, – утешил я, – сегодня же отыщешь навсех сайтах и в высоком. Суперновость, не какая-то презентацияпроца на шестидесяти камнях. Или установка супертелескопа накосмической станции, кого это интересует.

Она повернулась спиной и, выворачивая голову, отчего вид сталсовсем удивленным и диковатым, старалась рассмотреть, как выглядятее сиськи из-за спины.

– Как думаешь… это долго?

– И дорого, – сказал я предостерегающе. – Первыеоперации всегда дорогие.

– Зато первые собирают все бабки, – возразилаона. – Я не знаю, сколько она вложила в такую операцию, нотолько на рекламе лифчиков заработает больше!.. А интервью,фотосессии, показы… Да только за то, что будет появляться на ихтусовках, ей будут платить бешеные бабки!

Одеваться ей не дал, на ее сиськи смотреть всегда приятно, онапила морковный сок, ела салатик, потом махнула рукой: наливай, яохотно наполнил большую чашку горячей пахучей жидкостью цветадегтя. Лариска пила не морщась, лицо задумчивое, в глазахтревога.

– Говорят, – сказала она задумчиво, – это ненастоящие сиськи… В смысле, там нет молочных желез. Так, имитация…На такое я бы пошла. Но сегодня прочла интервью с тем хирургом, атот доказывает, что все четыре – настоящие. И если она родит, торебенка можно будет кормить из всех четырех… Прямо и не знаю.

– Сумасшедшая, – сказал я. – Две добавочныесиськи если и добавят тебе обаяния, то на самую малость. Вот настолько!.. А это нерентабельно. И расходы большие, и времени уйдетна подготовку к операции, на саму операцию, на послеоперационныйпериод…

Она нахмурила лобик.

– Надо будет подумать.

– Хорошо подумать, – сказал я наставительно, какстарший брат. – Такие две, как у тебя, стоят четырех.

– Как у нее?

– И не только, – заверил я.

– Правда?

– Самая истинная, – сказал я искренне. – Кэкзотике пусть прибегают те, у кого не в порядке.

– Спасибо, милый!

– Или не в полном порядке, – добавил явеликодушно.

Она оживилась, охотно рассказала о последних гастролях,курьезах, новом альбоме, переменах в группе, я слушал и любовалсяее мордочкой с восторженно сияющими глазами.

Утром она исчезла, оставив смятую сторону постели и записку:«Хватит дрыхнуть, а то завтрак остынет!»

Глава 5

Габриэлла, нежная и трепетная, как редкий цветок, обладаетжелезной волей. Встречаемся раз в неделю, все остальное время у неерасписано не по часам, а по минутам.

Всякий раз страшась услышать, что занята, я звонил накануне,робко напоминал о себе. После кафе несколько раз ходили в кино,один раз на концерт, а пригласить еще раз к себе… даже непосовокупляться, что вообще-то норма, а просто так, язык неповорачивался.

Сегодня за два часа до назначенного часа дрожащими пальцамиоткинул крышечку мобильника, там ее фото на заставке, сделалглубокий вдох и нажал кнопку.

Очень долго набирается номер, ох уж эта новая система разделенияна подрайоны, наконец донеслось легкое:

– Алло?

– Привет, – сказал я. – Это Слава. Как звезды, наместе?

В мобильнике послышался мягкий смех:

– На месте…

– Слава богу! – сказал я. – Хоть что-тоустойчивое в нашем сумасшедшем мире. А как ты?

– Я вроде бы тоже, – ответила она, – устойчива…хотя кто знает, хорошо ли это. Люди не звезды.

– Хорошо, – ответил я убежденно, – все, чтоделаешь, хорошо!

Она снова засмеялась.

– Правда? А если откажусь сегодня встретиться, это тожебудет хорошо?

Я вскрикнул в ужасе:

– Ты что? Это будет величайшая глупость, которую, конечноже, не допустишь!

– А как я должна поступить?

– Примчаться ко мне, не чуя под собой ног! И броситься нашею с разбегу. А я, чтобы не свалиться, встану спиной к стене. Иеще жаркий поцелуй на моей щеке… И не только на щеке…

Она сказала все еще со смехом:

– Эй-эй, не увлекайся! А то нафантазируешь такое, что я неделаю. И будешь разочарован.

Я поинтересовался:

– А что ты не делаешь?

После паузы она ответила серьезно:

– Да обычно все делаю, но только потому, что так принято. Ас удовольствием – смотрю на звезды в телескоп системы Максутова. Илюблю делать снимки ночного неба.

– Завидую, – ответил я. – А я смотрю, какнасекомое какое: своими гляделками… Но у меня не фасеточные, а,стыдно сказать, совсем простые. Как у паука. Только не восемь, авсего два глаза. Увидимся, как обычно?

– Нет, – ответила она после паузы. – Я чутьподзадержусь. Освобожусь только через четыре часа. Даже черезпять.

– Куда подъехать?

– Давай на перекресток между Вернадского и Университетскимпроспектами? Удобно?..

– Мне все удобно, – ответил я тоже серьезно, –абсолютно все, что касается тебя.

– Тогда там и встретимся, хорошо?

– Договорились, – сказал я. – Буду ждать.

Еще как буду, повторил я, пряча мобильник в нагрудный карман. Ябуду ждать тебя вечно, Габриэлла. Даже если будем встречаться воттак, словно люди девятнадцатого века.

Был такой термин: корректность. Если, гласило определение, юношаи девушка, встречаясь друг с другом, еще ничего друг о друге незнают после двадцати свиданий, они – корректны.

Сейчас, правда, корректность сменилась политкорректностью. Это,несмотря на похожесть, все-таки совсем-совсем другое. Когдавозникает даже тень возможной неловкости, все мы предпочитаем уйтиот нее, а чтобы оправдать свою трусость и нежелание смотреть правдев глаза, придумана эта самая политкорректность.

На самом же деле политкорректность – это равнодушие. Я попыталсяподобрать более понятное слово, потому что туманно-расплывчатымисловами и формулировками часто прикрывают всякую гадость, о которойнеловко сказать прямо. Или же берут иностранный термин, это звучитнаукообразнее и солиднее. Так и с политкорректностью, слово само посебе очень академически солидное, соединившее в себе такие весомыеслова, как «политика» и «корректность», всякий произносящий как быпричисляется к высшему интеллектуальному обществу.

На самом же деле, если говорить о сути, а не о позолоченнойсвиной шкуре, то надо признать, что политкорректность наполовинупроизросла из равнодушия, а вовсе не какой-то особой духовности игуманности. И более точный перевод звучал бы как «На хрен мненужно», «Да пусть как хотят», «А мне плевать»…

Вторая половина политкорректности произросла из тензофобии.Тензо, как нас учили в школе, – напряжение. Тензофобия –боязнь напряжения. В обществе, в семье, с соседями, на службе, вотношениях…

Красивое и звучное слово «тензофобия» можно перевести и проще,не прячась стыдливо за латинским прононсом, – трусость.Тензофобия – трусость. И сама политкорректность из трусости состоитдаже больше, чем из равнодушия.

Страшась за здоровье, за душевный покой и комфорт, людиотступают перед сильными и наглыми, перед уверенными в себе. Такимичаще всего бывают люди, не отягощенные ни высшим образованием, нирефлексиями на тему добра и зла. Так что не надо требовать отГабриэллы, чтобы она была крепче и тверже там, где трусливоотступают мужчины. Ее любовь и поле деятельности – звезды, а сполиткорректностью пусть разбираются те, кто ходит по земле.

Взгляд мой прыгал по ссылкам в Инете, но везде проступало лицоГабриэллы, словно за мной следит большими серьезными глазамипризрачная фея.

Телефон как будто решил сегодня испортить жизнь: трижды звонилис работы – подкинули срочняк, сократили сроки на разработкуконцепции освещения сцены лазером и еще интересовались, не выдвинули свою кандидатуру на пост зава создаваемого отдела помаркетингу.

72
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru