Пользовательский поиск

Книга Я – сингуляр. Содержание - Глава 2

Кол-во голосов: 0

Она посмотрела очень внимательно.

– Все же попытаюсь. У тебя появился кто-то еще. О ком незнаю даже я.

– Все верно, – ответил я. – Хотя это, конечно, необъясняет…

Она усмехнулась:

– В старых фильмах этим все и объяснялось. А ты, Славик,немножко из того века. Ты из тех, кто даже такую мелочь, какпростое траханье, воспринимает всерьез. И тебе неловко будет передсвоей новой подружкой.

Она улыбалась, кукольно красивая, без единой мысли набезукоризненном лице, крупные голубые глаза смотрят чувственно. Довстречи с Лариской я думал, что чувственно могут выглядеть толькогубы, а губы Лариски так вообще обещают порочные наслаждения всехсмертных грехов сразу, и вообще Лариска вроде бы идеальнаяблондинка из анекдотов.

– Знаешь, – сказал я ошарашенно, – ты меня всякийраз будто кувалдой между глаз.

Она огорчилась:

– Я такая грубая?

– Нет, нет…

– Я стараюсь с мужчинами быть ласковой, – сообщилаона, – и никогда кувалдой даже по пальцу.

– Я хотел сказать, – нашелся я, – ты умеешьудивить. А это важно.

Она очаровательно улыбнулась.

– Это очень важно, милый. Все время об этом думаю.

– Даже за столом?

– Даже за столом, – ответила она с улыбкой, но глазаоставались серьезными.

– Ты просто чудо, Лариска. Всякий раз восхищаюсь.

– Правда? Ты ужасно милый. Ты это знаешь?

Я помолчал, можно бы заподозрить, что прикидывается, но ужслишком красивая, такие умными не бывают. С другой стороны, красота– ценность, потому красивая женщина не может быть снедостатками.

Глава 2

Вечер катился по привычной колее, но я внезапно ощутил, чтостремительно отдаляюсь от шумной компании, словно меня уносит назвездолете в далекий космос. И голоса тонут, а вместо них слышушорох звезд, расползание галактик, далекий треск раскалываемогопространства и бульканье выпрыгивающих из вакуума виртуальныхчастиц…

Рядом со мной Татьяна, все та же быстро полнеющая молодаяженщина с крупными глазами навыкате, такие обычно называютбесстыжими. С белыми холеными руками, не знающими солнечногозагара, он же вреден, ухоженные пальцы с ярко накрашенными ногтями,там всякий раз какая-то новая хрень, сегодня черные, как ночь, но скрохотными блестящими точками, что напомнили мне звездное небо.

Я засмотрелся, и Татьяна сразу же пошевелила пальцами и спросиладовольно:

– Как тебе мой маникюр?

– Классный, – сказал я искренне. – Вот бы ещегалактики там нарисовать…

Она фыркнула:

– Хочешь сказать, у меня ногти как лопаты?

Но глаза смеются, предупреждая, что шутит, и вообще она такаявеселая, что с нею всегда можно поинтимничать, настоящая женщина клюбому коитусу готова всегда.

– Молодец, – сказал я.

Она довольно кивнула.

– Да, я такая! А почему я молодец?

– Знаешь, что галактики большие, – объяснил я. –Они даже крупнее вот этих тарелок.

– Я не знаю, – ответила она независимо, – адогадалась. Женщины больше догадываются, чем знают!

– Ого…

– И о тебе много чего догадываюсь, – сказала она.

– Ух ты, – охнул я и сказал с опаской: – А можешьподелиться информацией?

Она подумала, сказала размышляюще:

– Ну, разве что отсосешь…

Я вздохнул:

– Таня, это же мы всегда говорили! Ты бы хоть словакак-нибудь переставила, а то травмируешь нашу мужскую гордость.

– Да ладно, – сказала она весело, – у меня знаешькакой крупный клитор?.. И губы там как горячие оладьи… Ладно, ты неготов, я вижу. Ты асексуал, Славик, теперь верю.

– Асексуал, – повторил я. – Угадала. А как тызаметила?

– Я наблюдательная, – ответила она довольно ихихикнула.

– Асексуалы, – пробормотал я, – вроде бы вообщене трахаются.

Она покачала головой:

– Просто не хотят. Но иногда делают, чтобы не слишкомвыпадать из общества. Асексуалы – это те, кому секс почему-то пофигу. Представляешь, как вас ненавидят импотенты, которые хотят, ноне могут?

Мы посмеялись, я подумал, что вот и она меня занесла васексуалы, куда я определил и сам себя. Здесь ключевое не то,трахаешься или нет, а как относишься к важнейшему, если веритьмассмедиа, делу.

Вдруг я ощутил, что в этом вот что-то есть: когда за окном ужетемно, а ты в ярком свете, жарко блещут люстры, пахнет вином ижареным мясом, запеченной рыбой, острыми специями, где громкаяритмичная музыка, а мы за столом с белоснежной скатертью. Женщиныподают умело приготовленные заморские деликатесы, воздух пропитанароматами дорогого вина, изысканных сигарет, французских духов иженского пота, плохо скрываемого дезодорантами…

На огромном экране идет передача из модного клуба, где тусуютсязвезды. Большой зал со столиками на четверых, ярко одетые иподозрительно моложавые мужчины, ослепляюще яркие женщины, апевица, томно извиваясь, как стриптизерша, поет что-то донельзясексуальное, я не вслушиваюсь, улавливаю только томные вздохи,раньше они считались верхом неприличия, ибо распутные – женщинадолжна лежать под тобой молча, на певице уже и так почти нетодежды, что она еще собирается снимать, собственную кожу?

Нет, кожу оставила на месте, но зато начала имитировать коитус своображаемым партнером. В зале за столиками заинтересовались,начали прикидывать, в какой позе невидимка ее пялит, где у негоруки, что и как делает, что она вот так то стонет, то в испугеотшатывается, то снова начинает извиваться, как гадюка какая…

Барабин толкнул меня в спину.

– Круто?

– Круто, – согласился я.

– Изобретательная девица!

– Ага, – снова согласился я.

Он подумал, наблюдая за нею неотрывно, сказал раздумывающе:

– А вообще-то не она… Это ж балетмейстер, или как его там,ставил каждое движение.

– Тогда уж продюсер, – бросил реплику ДемьянКонстантинович.

– А продюсер при чем?

– А кто всех их отбирает и нанимает?

– Продюсер только бабки вкладывает и купоны стрижет, аотбирает и нанимает директор. В крайнем случае – менеджер! Какдумаешь, Слава?

Я пожал плечами.

– Ребята, мы в такие тонкости полезли… Я не знаток, простосмотрю и слушаю.

– Ну да, – сказал Костя обиженно. – В таком местеработаешь, и не знаток?

Барабин вскинул брови, а Демьян сказал рассудительно:

– Слава прав. Надо ловить кайф, а не выяснять, какимикрасками была намалевана Синктинская Мона Лиза.

– Не Мона Лиза, – поправил Костя, – а Джиокомо,невежи.

– Сам ты Джиокомо! Джиокомо – это вратарь сборнойНеаполя! – возмутился Барабин. – Он пропустил за сезонвсего шесть голов, его берут в сборную! Через два года увидим начемпионате мира, вот увидишь! И еще назовут лучшим вратареммира…

Костя хохотнул саркастически:

– Ты забыл о Вальде и об этом курчавом из Мехико, как его…ага, Веласкесе! Вот они и поборются за золотой мяч…

Голоса их, хоть и звучат громко, как-то отдалились, я чувствовалприятное расслабление, мозг постепенно то ли отключает питание, толи еще что-то происходит, но мое тело все сильнее начинаетчувствовать кайф как раз от неработоспособности мозга, что обычнолезет во все дыры и все контролирует, оценивает, запрещает или даетограниченный допуск с обязательными угрызениями совести…

А сейчас вот никаких угрызений. Чувствую, что живу однимирефлексами, никакой работы мозга, это же, оказывается, такой кайф,такой балдеж, такая расслабуха…

Уже и Барабин заметил, что я чаще других выхожу на балкон. Идобро бы с кем из женщин, чтобы вроде тайком пошарить у нее поинтимной стрижке, а то просто выхожу и смотрю через перила наулицу. А что в темноте увидишь…

– Мне кажется, – сказал он с подозрением, – тывообще не уважаешь нас! А мы ж друзья твои, чудило.

Я пожал плечами:

– Мне нет дела до твоих тараканов в черепе. Сам лови.

– Что, признаешься? – воскликнул он победно. – Тывон смотришь вокруг, как верблюд самого магараджи на курей!

– На кур, – поправил я автоматически.

– Ну вот! – вскрикнул он. – Все тебе не так! Даженаши куры не нравятся. И вообще мы все вроде бы какое-то быдло. Утебя не мания величия?

37
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru