Пользовательский поиск

Книга Властелин молний. Содержание - XXXI. «Эпсилон-4»

Кол-во голосов: 0

– Так вам будет удобнее. Кстати, если к утру не пришлю Симона, то с шести можете вздремнуть… – Помолчав, Леонид добавил: – Но до шести часов извольте, как часовой на часах…

В голосе Леонида послышалась легкая усмешка. Я сама улыбнулась его не очень тонкому каламбуру.

Дежурство оказалось скучным и однообразным. Уже через час я привыкла к голубоватому мерцанию шаровых молний. Волшебное зрелище этих таинственных излучений в зале стало казаться мне ничем не примечательным.

Почти равнодушно посматривала я изредка в зал через толстое огромное стекло перед собою. Главное, надо было следить за циферблатами счетчиков. Так же скоро привыкла я и к дрожанию двадцати четырех стрелок. Они, по-видимому, не имели никакого намерения двигаться влево.

Пошарив в ящиках стола, я нашла несколько бисквитов и принялась грызть их.

Стрелка на одном из циферблатов так стремительно скакнула влево от нуля, что сначала я и не осознала этого. Стрелка застыла на девятом делении. Потом закачалась, как бы раздумывая, куда ей деваться, и вдруг мгновенно описала полный круг, подскочила справа к нулю и застыла.

Я поспешила сделать записи в тетради. Но мне показалось этого мало. Мелькнула тревожная мысль:

«Неужели полная утечка?.. Не лучше ли сообщить Леониду?»

Оказалось, что мы с ним взялись за телефонные трубки сразу оба и заговорили тоже сразу:

– Как дела, дежурный?

– Полная утечка из тринадцатого гольдера.

– Не тревожьтесь. Записывайте, выполняя указания.

Я бросила трубку, потому что стрелки еще на двух циферблатах стали вести себя безобразно. Они двигались влево, а потом перебегали через весь циферблат к нулю.

Я еле-еле успевала записывать. Шел третий час. Пальцы и голова моя устали от напряжения.

А потом вообще записывать в тетрадь стало невозможно. Стрелки словно взбесились. Они метались из стороны в сторону.

Мне захотелось доложить об этом наверх. Взяла трубку и стала трясти рычаг. Никто не отзывался. Решила, что никого в кабинете нет и, следовательно, до утра звонить бесполезно. Стрелки, как мертвые, торчали на нулях. Поинтересовалась, что в зале. Выключила свет в диспетчерской. Взглянула в окно гольдера. Ожидала увидеть голубое сияние молний. Но там была полная темнота.

Нащупала случайно какой-то рычажок и повернула. Вздрогнула: передо мной на оконном стекле, как на экране кино, показались лица Грохотова и какой-то женщины, не похожей на Олю.

Я остолбенела. И сейчас же где-то под потолком послышался резкий голос Леонида:

– Не включайте телевизор! Мешаете нам!

Лица на экране исчезли.

Шел пятый час.

Вскоре, к моему удивлению, стрелки некоторых циферблатов начали медленно двигаться направо.

Мне захотелось доложить об этом. Взяла трубку и тщетно звала Леонида. Никто не отзывался. Выждала пять минут. Опять попыталась связаться. Но опять никто не ответил. Значит, наверху, в кабинете, нет никого.

Нетерпеливо поглядывала я на часы. Вот придет Симон, и можно будет подышать свежим воздухом.

Без пяти шесть. Показалось, что кто-то идет от лестницы по залу. Торопливо передвинула я рычаг освещения на столе слева. Но за стеклянным окном в зале было по-прежнему темно, и лишь из некоторых гольдеров начинало лучиться нежное голубоватое сияние.

Вскочив со стула, я прильнула к стеклу, но никого не увидела. Подбежала к двери в зал, но она оказалась запертой. Повернулась к запасному выходу и вспомнила, что ключ Леонид взял с собою.

Схватила трубку.

– Леонид Михайлович! – кричала я.

И вдруг меня поразила мысль, простая и ужасная: «Заперта нарочно…»

XXX. Утро

Как очутилась я на кушетке, не помню. Очень хотелось плакать, но слезы куда-то пропали, и глаза мои были сухи. По-новому отчетливо стала я воспринимать окружающее. Часы на столе показались самым обыкновенным плохоньким будильником. Перспектива за окном выглядела уродливой. Голубые цилиндры искривились. Силуэты столов вдали приняли странные очертания. Сделалось страшно, как никогда в жизни. Хотелось оттолкнуть от себя этот кошмар. Протянула вперед руки, защищаясь. И вдруг то, что я видела, закачалось и запрыгало передо мною.

Я засмеялась, и раскатистые звуки смеха в этом изоляторе вернули меня к действительности.

Какая глупая!.. Сидела на кушетке и, оказывается, в упор смотрела на графин с водой. В нем все предметы, отражаясь, представлялись мне искаженными. А когда толкнула столик, то вода в графине закачалась и…

Показалось, что звонит телефон. Быстро подняла трубку и поднесла к уху:

– Алло!

В трубке щелкнуло, и снова наступило молчание – то характерное молчание, когда в аппарате нет тока.

Я опустила голову на стол и застыла. Сколько так просидела – не знаю. Помню, одна мысль сверлила меня:

«Наверху авария. Может быть, шаровые, вырвавшись на свободу, разрушили все… И Леонид с Симоном погибли…»

«Какая ты дура, Татьяна, – думала я о себе. -Почему сразу не рассказала все, что произошло с тобой?» Вероятно, вдали хлопнула дверь. Я еле приподняла усталую голову и увидела…

По ярко освещенному залу, прямо от лестницы, сюда, к диспетчерской, шел Леонид. Но я не поднялась со стула. Я была зла, как черт.

«Все расскажу, только не этому человеку, – подумала я почему-то. – Лишь бы мне выбраться из этого проклятого помещения…» Взяла ручку, начала выводить в тетради, предварительно посмотрев на часы.

«7 часов 38 минут. Телефон без тока. Освещение в зале стало работать. Вошел товарищ Леон…» Не успела записать. Сам Леонид стоял рядом теперь и заглядывал через мое плечо в тетрадку.

– Дописывайте: «Вошел и сказал, что дежурство закончено». Устали?

– Наоборот, готова просидеть здесь еще несколько суток, – смягчая сухость тона, ответила я и постаралась изобразить подобие любезной улыбки.

– В этом нет необходимости, – почти весело сказал Леонид. – Встряхнитесь – и скорей на воздух. Тут такая жара… Разве казалось холодно? Испортился вентилятор?

– Было испорчено освещение…

Леонид взглянул на выключатели.

– Вы, по-видимому, больше интересовались электроотоплением? Смотрите…

Мне оставалось только хлопать глазами. Действительно, я орудовала на столе не теми выключателями, какими нужно. Снова в уме я назвала себя дурой и выругала за невнимательность: «Какая ты никудышная девчонка!» Леонид что-то оживленно объяснял мне. Но я плохо понимала его. Мне было все равно, что вчерашние шаровые куда-то умчались из гольдеров и что теперь стеколевые цилиндры заряжаются снова. И никакой аварии наверху не произошло.

Самое главное – он жив!

Я стеснялась смотреть на него и задавать вопросы. Только бы он не заметил, что у меня пылают щеки. И совсем не от жары.

Но он не заметил.

Отпер дверцу, предложил:

– Прошу…

Лифт начал поднимать нас.

XXXI. «Эпсилон-4»

И вот мы вышли на террасу. Передо мною раскрылась незабываемая, освещенная солнцем картина. Слева величественно поднималась могучая вершина Чип-Тау. Прямо, как башни громадного города, возвышались острые, стройные пики Киндар-горы. А справа сиял ледниками угрюмый Ор-Баш. Внизу, на площадке, кипела работа. По дорогам непрестанно шли мощные тягачи с прицепами. Большие краны на автоплатформах поднимали готовые железобетонные блоки и складывали из них дома. Белые стены возвышались на склоне к югу.

– Главное здание, где мы сейчас с вами, вполне готово и оборудовано, – пояснил Леонид. – А там достраивают жилые дома для персонала станции…

Еще ниже, в долине, увидела я, как бесконечной лентой по шоссе движутся грузовики.

– А вон где, смотрите, наша старая станция, – мягко вымолвил Леонид. – Глядите в просвет между двух массивов. Возьмите бинокль… Не туда. Чуть левее. Там, где сосны…

Совсем ясно увидела я в бинокль: на скамейке под антенной сидит Лука, покуривает трубку. У ног его нежится на солнце лохматый Катод. Незнакомые люди стояли около домиков. Может быть, тоже искали в бинокль нашу новую станцию.

28
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru