Пользовательский поиск

Книга Вариант "Ангола". Содержание - ЧАСТЬ ii

Кол-во голосов: 0

ЧАСТЬ II

Александр Вершинин, борт лодки "Л-16",

28 сентября 1942 года

– Левее чуть-чуть… Видишь?

Я направил бинокль на точку, куда указывал вахтенный.

– Ого! Да их тут сотни!

– Если не тысячи, – усмехнулся Данилов.

Берег острова буквально кишел животными. Серые, черные, коричневые тела – то ли котики, то ли тюлени, а может, и те, и другие – неуклюже перемещались в самых разных направлениях. Местами они покрывали землю сплошным ковром, и казалось, что из темно-зеленого моря на усыпанный влажной галькой берег выплеснулась еще одна волна – живая, колышущаяся, дышащая. А скалы были словно одеты в белое – на них гнездилось просто непредставимое количество птиц. Я представил, какой шум и гвалт стоит сейчас на острове, и потряс головой – непостижимо!

– Каждый раз как вижу, аж сердце сжимается, – сказал Степан.

– Почему? – я удивленно повернулся к вахтенному.

– Ну как же… Такое богатство! А цари глупые отдали все это американцам с Аляской вместе – и ведь за гроши отдали. Потом спустили все на фрейлин да дворцы свои…, – Данилов в сердцах махнул рукой. – Простые люди мучались, открывали, в такую даль плыли, чтобы земли присоединить, а они… дураки они были, при царском-то режиме. Одно слово – эксплуататоры…

Данилов – забавный малый. Здоровенный, косая сажень в плечах, он был на редкость мягок и добродушен. Даже когда по время погрузки "моего" снаряжения тяжеленный ящик с инструментами упал ему на ногу, он не чертыхнулся, а только руками развел – мол, во как бывает, аккуратнее надо. Потом весь день заметно хромал.

Мы как-то быстро нашли с ним общий язык. До войны Данилов две навигации ходил в северных морях, поэтому ему было о чем рассказать, да и на лодке он чувствовал себя как дома, следовательно, был человеком не только интересным, но и полезным.

Вот сейчас он, одетый в громоздкий черный дождевик, широко расставив ноги, обозревал в бинокль морские просторы, высматривая угрозу. И в его исполненной скрытой силы и уверенности позе, в самом его силуэте угадывались поколения простых русских людей, спокойных, сильных и незлобивых. Тех, которые испокон веков шли в далекие пределы, и открывали новые земли и неизвестные народы, приводя их под скипетр русских царей. Приводили – вот парадокс! – под скипетр тех самых царей, от произвола которых они и срывались с насиженных мест, отправляясь в неизвестность. Такие люди в древности шли путем "из варяг в греки", вместе с Ермаком перевалили через Камень (Уральские горы – авт. ) и покорили Сибирь, на поморских кочах с Дежневым пробивались сквозь штормы северных морей… И пусть цари в конечном итоге и впрямь оказались дураками, думал я, но главная наша сила – именно в таких людях, как Данилов.

Особенно я был благодарен могучему краснофлотцу за то, что он относился ко мне и Вейхштейну не так, как многие другие члены экипажа. Конечно, со многими у нас сложились нормальные отношения – с политруком Смышляковым, инженером Глушко, и другими, да и капитан, похоже, перестал воспринимать нас как опасный груз, но все же большая часть экипажа держалась с нами несколько… настороженно, что ли. Поначалу это казалось совершенно нормальной реакцией на появление двоих незнакомцев, но с первого дня плавания – вернее, похода, как говорили моряки – стало ясно: на другое отношение со стороны большинства членов экипажа рассчитывать не приходится. Во всяком случае, пока.

…Вечером того самого первого дня Гусаров собрал весь экипаж "Л-16" в носовом отсеке лодки. Здесь матросам сообщили задачу похода: перебросить несколько подводных лодок на Северный флот для его усиления. Так как следовать через северные моря невозможно, был разработан другой маршрут – через Берингово море и Тихий океан, потом Панамский канал, Карибское и Саргассово моря, с выходом в Атлантику, Норвежское, Гренландское и Баренцево моря. Пунктом нашего назначения был Кольский залив.

Матросы услышанное восприняли живо, хотя особого ажиотажа не было – пресловутый "матросский телеграф" работал отлично, и в общих чертах они о предстоящем походе уже знали.

Поначалу я удивился, что Гусаров не сказал матросам правды, а сообщил лишь план первоначального задания. Но потом Вейхштейн объяснил мне причины подобного шага капитана:

– Мы же сейчас в американскую базу идем. Представь, что будет, если хотя бы один матрос проболтается…

Конечно же, он был прав.

А вот нас Гусаров представил матросам как наблюдателей от Государственного Комитета Обороны, которые должны оценить поведение экипажа в походе. Так что не было ничего удивительного в том, что матросы относились к нам… сдержанно.

Кто ж любит надзирателей? Пусть бы даже и из самого ГКО…

* * *

– Слышь, Саня, – окликнул меня Данилов. – Давай вниз, на ужин зовут.

Мы спустились в теплое пространство рубки, пахнущее металлом и нагретым маслом, и Степан передал дождевик и бинокль другому вахтенному, Русакову, который уже поужинал, и теперь сменил Данилова на посту.

Кормили, кстати, на лодке отлично. Впрочем, глупо было ожидать, что у хорошего командира будет плохой экипаж, но кок Фащанов творил настоящие чудеса – даже самые простые блюда у него получались на редкость вкусными.

Вот и сегодня ужин оказался отменным, хотя "меню" и включало всего-навсего гречневую кашу, жареную рыбу, булочки с сахарной пудрой (по одной на нос) и чай (без ограничений). Правда вот Вейхштейн оценить мастерство повара не мог: с самого выхода из базы морской болезнью маялся. Лодку, конечно, качает будь здоров, и по утрам – врать не буду – никому есть почти не хочется, но Володька переносил плавание хуже всех, как мне кажется. Большую часть времени в нашей каюте проводил. Бледный стал, как утопленник, ничего не ест почти. Ну разве что бульону иногда выпивал, или еще какой-нибудь нетяжелой для желудка еды. Чего-то не везет ему пока – и на Камчатке расклеился, и тут мается…

За столом я сидел вместе с комсоставом – капитаном Гусаровым, политруком Смышляковым, инженером Глушко. Да и вообще на лодке нас с Вейхштейном устроили с изрядным комфортом, выделив пусть небольшую, но отдельную двухместную каюту по левому борту, между каютами комиссара и капитана. Пройдешь чуть вперед, то есть к носу – душевая, чуть назад, к корме – выйдешь в рубку… Конечно, тесновато, и железо кругом, но мне доводилось жить и работать в куда более скверных условиях. По сравнению с палаткой где-нибудь в сыром таежном урочище, когда одежда и постель не высыхают из-за постоянных дождей, лодка казалась вполне достойным вариантом.

22

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru