Пользовательский поиск

Книга В мире фантастики и приключений. Белый камень Эрдени. Страница 70

Кол-во голосов: 0

— Какая выставка, Арон Борисович? Какой Николай Павлович?

— А вы не слыхали? — искренне удивился Арон, — Весь город говорит. У нас открывается выставка «Культура инков». В понедельник тут будет столпотворение! И есть из-за чего, уверяю вас. Уникальнейшие экспонаты из музеев Латинской Америки и Штатов. Раскопки Хайрема Бингема, Луиса Валькарселя, Ойле. Раскопки городов Куско, Сапсауамена! («Ай да Арон! — уважительно подумал Митрохин. — Мне такого и поевши не выговорить».) Сейчас вы спокойно осмотрите экспозицию. А что вы спрашиваете, кто такой Николай Павлович, так это — Николай Павлович Пласкеев — один из молодых наших американистов. Та-а-лант! — закатил глаза Арон Борисович. — Идемте, он мне не откажет! А сумочку, Боря, оставьте здесь.

Бородач подхватил Митрохина под руку, вывел из кабинета и, неожиданно при своей тучности, быстро повлек его по коридорам, лестницам и залам на эту самую выставку. «Со мной!», «Это со мной!» — коротко успокаивал он дежурных, бдительно кидавшихся навстречу.

— У нас таки строго, — шепнул он Митрохину, — посторонних — ни-ни… Но пусть мне теперь скажут, что вы нашему музею посторонний.

— Спасибо, — поблагодарил Митрохин.

Он огляделся. Работы по подготовке выставки шли, видимо, еще полным ходом. Пахло замазкой, ремонтом. По устланному бумагой и газетами полу сновали люди. Что-то тут двигали, приколачивали, подвинчивали, подкрашивали, устанавливали, а установив и присмотревшись, вновь начинали двигать. Отрывисто и гулко в пустом помещении звучали деловитые голоса.

— Работы еще на два дня, — уверенно определил хозяйственник. — Давайте, Борис, пройдем в соседний зал. Там экспозиция уже готова, там и сам Николай Павлович.

В соседнем зале, пол которого тоже кое-где был покрыт бумагой, было безлюдно и тихо. Здесь уже незыблемо вдоль стен и по всему помещению стояли экспонаты: какие-то каменные стелы, каменные плиты, каменные же статуи, всевозможных размеров вазы, чаши. На стенах висели огромного формата фотографии, панорамы. Бросался в глаза огромный макет города, вернее — его развалин, отлично выполненный макет в стеклянном кубе, стоящем посреди зала. У этого куба, чуть склонившись, стоял невысокий, коренастый лысоватый человек. Он задумчиво рассматривал какой-то сложный рисунок, лежащий на крышке куба, и легко постукивал по рисунку пальцами.

— А вот и сам Николай Павлович! Николай Павлович, познакомьтесь, дорогой мой, с товарищем Митрохиным, нашим талантливым конструктором!

«Ну, Арон…» — покраснев и страдальчески сморщившись, чертыхнулся Борис, быстро глянув на ученого. Тот усмехнулся понимающе.

— А это, — Арон сделал жест в сторону остролицего — а это, Боря…

— Пласкеев, — поспешно представился тот, — Николай Павлович.

— Борис Сергеевич, — назвался Митрохин, пожимая ладонь ученого.

— Чем могу? — спросил тот, вопросительно глянув на Арона.

— Николай Павлович, не в службу, а в дружбу, покажите товарищу выставку. Я знаю, время у вас драгоценное, но кто же лучше вас…

— Хорошо, — вежливо согласился ученый, — я ознакомлю товарища с экспозицией. Получаса, я думаю, будет достаточно?

— Вполне, — обрадованно закивал Арон. — Ну, я побежал. Вы, Боря, на обратном пути загляните ко мне, хорошо? Хотя ведь сумка там ваша. Дорогу, конечно, найдете? А сейчас вы получите удовольствие! — Арон еще покивал обоим и быстро двинулся из зала, на ходу озабоченно оглядывая паркет на свободных от бумаги участках пола.

Ученый едва приметно вздохнул, сдвинул на стекле лист и постучал пальцами в стенд.

— Это, — начал он объяснять, — развалины Сапсауамена, одной из крепостей инков. Посмотрите, какая мощь, какая суровая гармония, какая ненавязчивая геометричность. Вы когда-нибудь интересовались древними цивилизациями Южной Америки, Борис Сергеевич?

— Нет, — сожалеюще покачал головой Митрохин. — Это из раскопок?

— Да. Эти развалины изучал перуанский археолог Луис Валькарсель. Часть экспонатов, — Николай Павлович коротко ткнул рукой в сторону стены, — как раз из этоп крепости. Основной же материал — из Куско, столицы инков. Вот его панорама, взгляните. — Они подошли к стене. — Справа, на заднем плане панорамы, — показал рукой инковед (как мысленно окрестил его Митрохин), — знаменитый храм бога Ильяпа, бога погоды, грома и молнии.

— Илья Пророк? — обрадовался знакомому созвучию Митрохин.

Николай Павлович снисходительно усмехнулся, не ответив.

— А вот фрагмент стены этого самого храма, — ласково коснулся он пальцами огромного каменного блока, покрытого узорной резьбой, изображавшей каких-то затейливых чудит. В верхнем углу блока внимание привлекала вмятина, от которой, уродуя резьбу, разбегались прихотливые трещины.

— След ядра, — с отвращением пояснил ученый. — Конкиста. Штурм.

— А это, — шагнул инковед к соседнему стенду, — так называемые «толстые танцовщицы».

«Ох и тети! — отвел глаза Митрохин. — Ох и танцовщицы! Да неужто их с натуры лепили? Вот так детали, вот так пуды…» Взгляд его, как намагниченный, вновь обратился к этому ансамблю, — «Да…»

Проследив за взглядом Митрохина, Николай Павлович почему-то оскорбился и демонстративно глянул на часы. Почти ничего не объясняя и почти не задерживаясь у экспонатов, он показал Борису украшения из могильников инкской знати: броши, статуэтки, фигурки зверей и птиц. Каждый экспонат был снабжен аккуратной табличкой с надписью на трех языках: на русском, на английском и на испанском. Походя ученый показал Борису статую бога плодородия. Снова стелы, снова статуэтки, снова чаши… Посуда понравилась Митрохину чрезвычайно, о чем он и сказал Пласкееву, не изменив, впрочем, его пренебрежительного отношения к себе.

— А это что? А это? — то и дело спрашивал Борис, изо всех сил стараясь реабилитироваться во мнении ученого, которого так расхваливал Арон. Но, увы, ученого все больше и больше тяготила экскурсия.

Перед одним из экспонатов он вдруг вновь оживился.

Это был огромный, метра два с половиной по ребру, белый барельеф.

— А вот это, м… Борис Сергеевич, пожалуй, гвоздь экспозиции. Это, видите ли, гипсовая копия каменного блока с бокового фриза храма божества Солнца — бога Инти. Это — из последних приобретений исторического музея Лимы. Фрагмент сильно попорчен, к сожалению. По-видимому, это изображение самого божества. Не правда ли, впечатляющая личность?

— Впечатляющая! — искренне согласился Митрохин. Божество было изображено в полный рост и выполнено в тех же угловатых геометрических, чрезвычайно прихогпчвых линиях. Инти в расставленных руках, сжав кулаки, держал какие-то длинные узкие предметы: не то жезлы, не то рулоны. И только эти предметы в его руках нарушали впечатление полной, абсолютной симметрии барельефа. Так и виделась Митрохину ось симметрии, проходящая через центральный зуб шапки, или там — короны божества, через прямоугольный нос, через ступенчатый постамент, который попирали прямоугольные ступни Интч. Предметы в руках божества Митрохин мысленно окрестит жезлами. Правый жезл был расчленен на ячейки поперечными линиями, и каждую ячейку заполнял узор, замкнутый с внешней стороны и разомкнутый в сторону божества. Левый жезл раздваивался наверху и тоже был расчленен на ячейки с узорами, только эти узоры замыкались в противоположном направлении. Митрохин, как завороженный, не отрываясь смотрел на барельеф. Николай Павлович дружески тронул его за плечо.

— Какая мощь, какое божественное равнодушие к земному, — сказал он, — какой лаконизм исполнения! Да, были мастера! У меня есть графическая копия этого барельефа, — ученый кивнул в сторону стенда с макетом крепости, и Борис понял, что речь идет о том самом листе, который Пласкеев рассматривал в момент их прихода.

— Скажите, пожалуйста, Николай Павлович, — спросил Митрохин, — а почему здесь нет надписей по-инкски? Здорово было бы, а?

Инковед усмехнулся:

— Этот вопрос… — И Борис испугался, что опять ляпнул нечто безграмотное. — Видите ли, Борис Сергеевич, — тем не менее благосклонно пояснил ученый, — это действительно вопрос вопросов. Еще недавно считалось, что, в отличие от американских индейцев (Митрохин поежился), андские индейцы письменности не знали. (Митрохин кивнул, сообразив, кто такие «месоиндейцы»,) Но, — торжественно поднял палец гид, — теперь этот взгляд оспаривается, и, смею вас уверить, не без оснований! Нет, — затряс он головой, — письменных источников, подобных «кодексам» ацтеков, в Южной Америке не найдено, и узелковые записи — «кипу», согласитесь, тоже не письменность. Но еще хронист де Гамба утверждал, что в Куско существовал архив инков, где хранились куски материи, на которых были вытканы, — ученый голосом подчеркнул это слово, — вытканы важнейшие события истории страны. А да Гамба — корректнейший исследователь. А знаменитые «бобы» археолога Ойле? «Бобы», испещренные какими-то знаками. Вполне возможно, что это — пиктографическое письмо. Но все это, Борис Сергеевич, до сих пор — династическая тайна инков. Ах, если бы мы имели дело с иероглифическими комплексами, как Кнорозов! Впрочем, — спохватился Пласкеев, — вам, наверно, все это… Одним словом, «по-инкски», как вы говорите, писать мы не можем.

58
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru