Пользовательский поиск

Книга Разбитая Сфера. Содержание - 12. Сигнал и шум

Кол-во голосов: 0

Сэлби Богсворт-Степлтон протянула ему стакан воды и примостилась рядом.

— Поспи, Ларри, — похлопав его по колену, посоветовала она. — Утро вечера мудренее.

— Нет, — ответил Чао. — Вы меня не поняли. Я сказал, что не могу ничего сделать . Вы передавали мое изображение в его сон, или в кошмар, или как там это называется, но он меня не видит. Он замкнут на свои собственные воспоминания. Он крутится в них снова и снова, как зацикленный компьютер.

— И никаких изменений? — спросила Сэлби.

— Изменения-то как раз есть, — проворчал Ларри. — Образы становятся все ярче и ярче. Это видно невооруженным глазом. Последний раз у меня волосы на голове зашевелились, все было как по-настоящему. А поначалу изображение почти не двигалось. По-моему, воспоминание протекает все быстрее…

— Да, это так, — подтвердила Сэлби. — Примерно на порядок быстрее.

— Может быть, пусть вместо тебя попробует компьютер? — предложила Марсия. — Запись у нас есть.

— Нет, тут нужно другое, — возразил Ларри. — Бесконечные повторы не помогают, а, наоборот, заставляют Люсьена видеть происходящее все отчетливее. Я боюсь, он может окончательно увязнуть в своем кошмаре. И тогда конец!

— Но ведь мы посылаем твое изображение прямо в его зрительный центр! — воскликнула Марсия. — Почему он не желает заметить тебя?

— Постойте-ка! — перебила их Сэлби. — У кого из вас есть кошка?

Ларри и Марсия недоуменно уставились на нее.

— Кошки не видят ничего, что не укладывается в привычную кошачью картину мира. Положите перед кошкой необычный предмет, и она поведет себя так, словно его нет на свете. И что самое интересное, этот предмет для нее и правда не существует!

— То есть Люсьен не видит Ларри, потому что он не видит Ларри, — сказала Марсия.

— Дело вот в чем, — попыталась объяснить Сэлби. — Мы воздействуем на него только через зрительный и слуховой центры, но суммарный зрительно-слуховой образ — это еще не мысль.

— Нужно действовать иначе! — вдруг сказал Ларри. Он помолчал, подбирая слова. — Моего присутствия рядом с роботом явно недостаточно. Он просто не видит меня, этому мешает воспоминание. Значит, нужно попытаться стереть его воспоминание или по крайней мере как-то изменить.

Сэлби и Марсия переглянулись, Сэлби осторожно кашлянула.

— Мы надеемся, что до этого не дойдет, — сказала она.

— Полагаю, ему это будет не совсем приятно. И потом: как отреагирует его психика на подобное вмешательство? — поддержала ее Марсия.

— Я же не говорил, что мы должны долбануть по его памяти, как молотком по ореху! — воскликнул Ларри. — Это следует делать как можно мягче. Но у нас нет другого выхода. Иначе мы потеряем Люсьена навсегда.

Наступило долгое молчание.

— Вот что я предлагаю, — сказал Ларри. — Меня тогда рядом с Люсьеном не было. А телеоператор был. И сколько я ни вертись теперь возле него, это не произведет на Люсьена никакого впечатления. Нам необходимо создать максимально правдоподобное изображение телеоператора и с его помощью изменить сюжет. Телеоператор по-прежнему будет говорить моим голосом, но история гибели и плена станет историей победы и спасения. И прокручивать ее мы будем до тех пор, пока окончательно не вытащим Люсьена из его кошмара.

— То есть мы должны заменить харонскую цепь ввода-вывода информации своей, — задумчиво произнесла Марсия. — Это очень опасно. Очень.

— Не опаснее того, что мы делаем сейчас.

— Так можно разрушить комплексы образов, хранящиеся в его памяти, — продолжала Марсия. — Если мы допустим хоть одну ошибку, то убьем его.

— Да, риск велик. Но, продолжая наши нынешние попытки, мы убьем его скорее, — настаивал Ларри. — Он переживает один и тот же леденящий душу эпизод уже в течение пяти лет, умирает, умирает, и все никак не умрет окончательно. Люсьен нам нужен, быть может, он знает что-то такое, что спасет всех. Но мне сейчас на это наплевать. Я просто по-человечески не могу бросить Люсьена в таком состоянии. Перед нами стоит дилемма: либо убить Люсьена, пытаясь втиснуть меня в его кошмар, либо, что еще хуже, оставить мучаться в харонском аду. Это с одной стороны. Но есть третий путь — вырвать его из порочного круга воспоминаний о собственной смерти. Конечно, риск очень велик. Но я за этот вариант. А вы?

12. Сигнал и шум

Любая наука неизбежно вырождается, как только начинает слишком увлекаться мыслительными экспериментами, а сложнейшее моделирование, основной инструмент современной науки, и есть типичнейший мыслительный эксперимент. Модели отвечают на вопрос «Что может произойти в таком-то случае?», а не «Что происходит на самом деле?». Каждый ученый сталкивался в своей работе с несоответствием модели описываемой ею действительности. Но вместо того чтобы проанализировать расхождение, он обычно принимается за новую модель.

Мы проводим эксперименты, основываясь на результатах моделирования, проведенного с учетом параметров, вычисленных, исходя из других моделей. В своих исследованиях мы слишком часто имеем дело с идеализированной Вселенной, построенной из формул и упрощенных изображений, но эта Вселенная совсем не похожа на окружающий нас реальный мир. Современный исследователь вынужден выбирать между идеализированным миром и действительностью, и он выбирает первое. Впрочем, это и неудивительно.

Крах постигает именно те науки, которые слишком полагаются на уже накопленные знания, принимая на веру предыдущие результаты вместо того, чтобы постоянно проверять их истинность. Мы знаем, что у человеческого разума есть естественные пределы, что он склонен к ошибкам и самообману. Но тогда почему результаты наших предшественников остаются вне подозрений? Никакое знание не может считаться истинным без доказательства. Иначе это будет уже не наука, а суеверие.

Наука призвана увеличивать знания посредством скептического пересмотра на наше представление о нем. Современная наука должна стать чем-то большим, чем просто совокупностью общепринятых моделей и нашего легковерного отношения к ним.

Всевидящее Око. Научные принципы Обнаженного Пурпура. ДатаСтримДрим Пресс, издание ОбнаПура 100101111110 (2430AD) (перевод с пурпуристского).

МУЛЬТИСИСТЕМА. Земля. Нью-Йорк. Институт исследований Мультисистемы

В воздухе перед приглашенными учеными витала впечатляющая картина — результат последней, окончательной модели. Ученые тут же вдрызг переругались между собой. Поводом служили ничтожнейшие расхождения мнений. Содом какой-то.

Жанна Колетт едва не засыпала на ходу от усталости. Который час, интересно? Мысли в голове Жанны путались.

Вчера шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на кого-нибудь из институтских бонз, но сегодня разыскать никого не удавалось. Соколов пропал, а бернхардтовские портфеленосцы и слышать не желали о том, чтобы потревожить шефа ради модели какой-то никому не известной девчонки. Жанна поняла: вчерашняя долгая беседа была настоящим чудом (неужели действительно только вчерашняя?). Она могла бы с большими шансами на успех пригласить к себе на ленч Автократа Цереры.

Оставался единственный способ привлечь к своей работе внимание — вламываться во все высокие кабинеты и униженно просить хозяев ознакомиться с ее результатами. Кое-кто соглашался.

Сейчас как раз заканчивалась третья демонстрация. В зале присутствовали достаточно высокопоставленные особы. Толпа, состоявшая в основном из их приближенных, гудела, словно растревоженный улей. Вентиляция не справлялась, и в зале было очень душно.

Свет в лаборатории загорелся чуть ярче, и собравшиеся зашумели еще громче. Вовремя! Жанна бросила взгляд на Уолли Стурджиса. Даже он, оказывается, знал, что люди не любят разговаривать в темноте.

Мистер Стурджис вымотался не меньше Жанны, он слегка пошатывался, но выражение гордости не покидало его лица. Вот она, популярность! Уолли стоял в окружении галдящей толпы коллег. Раньше они только тем и занимались, что придумывали про него анекдоты, теперь же общались как с равным. Или даже как с лидером. Они почтительно расспрашивали его, уточняли непонятное, просили его совета.

32
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru