Пользовательский поиск

Книга Первый Линзмен-3: Галактический патруль. Содержание - Глава 18 АДЪЮНКТУРА

Кол-во голосов: 0

Глава 18

АДЪЮНКТУРА

Киннисон с трудом приподнялся (точнее, хотел приподняться) и крикнул фигуре в белом, смутно видневшейся где-то вдали, догадавшись, что это должна быть медсестра:

— Сестра! — резкий приступ боли пронзил все его существо, и он продолжал мысленно, обращаясь к фигуре в белом с помощью Линзы:

— Мой спидстер! Мне нужно посадить его на Землю в безынерционном режиме! Предупредите космопорт…

— Успокойтесь! Вам нельзя волноваться, — низкий, виолончельного тембра приятный голос звучал успокаивающе. Голова с пышной копной волос, отливавших красноватой медью, склонилась над Киннисоном.

— О вашем спидстере уже позаботились. Все в порядке. А сейчас постарайтесь заснуть и ни о чем не думайте. Забудьте о вашем спидстере. Его посадили на Землю и отбуксировали в укрытие.

— Постарайтесь забыть о вашем спидстере, — вкрадчиво продолжал тот же голос. — Его посадили на Землю и отбуксировали…

— Послушайте, вы, безмозглая курица! — гневно прервал ее пациент, на этот раз вслух и весьма громко, не обращая внимания на боль и стараясь произносить слова как можно более отчетливо, — Непытайтесь успокаивать меня напрасно! Думаете, я брежу? Слушайте меня внимательно. Спидстер нужно посадить на Землю в безынерционном режиме. Если вам не понятно, что это такое, передайте мои слова кому-нибудь, кто в этом разбирается. Свяжитесь с космопортом, с адмиралом Хейнесом…

— Мы связались с космопортом, линзмен, — хотя голос по-прежнему звучал невозмутимо, ровно и мелодично, на щеках сестры выступила легкая краска гнева. — Я же сказала вам, что беспокоиться не о чем. Ваш спидстер сейчас покоится в укрытии в инерционном режиме. Как еще вы могли бы оказаться в госпитале? Я сама принимала участие в вашем возвращении на Землю, поэтому мне достоверно известно, что ваш спидстер переведен в инерционный режим и покоится сейчас в ангаре.

— Вас понял, — привычно ответил Киннисон, как бы заканчивая связь в эфире, и снова потерял сознание, а медсестра обратилась к стоявшему рядом молодому ординатору (нужно сказать, что всюду, где бы ни находилась эта медсестра, поблизости от нее непременно оказывался кто-нибудь из молодых врачей).

— Безмозглая курица! — возмущенно воскликнула она — На редкость приятный пациент! Не успел прийти в себя, как наговорил грубостей!

Через несколько дней Киннисои окончательно пришел в себя, и сознание, не отрывочное и замутненное, а ясное и устойчивое, более не покидало его. Неделю спустя боль отпустила, и различного рода запреты и ограничения, обычные в лечебных учреждения, начали невыносимо раздражать его. Дней через десять он уже был (по его же словам) «в полном порядке», и его отношения с медсестрой, начавшие складываться при столь неблагоприятных обстоятельствах, стали еще более ухудшаться, ибо, как не без основания предполагали Хейнес и Лейси, Киннисон отнюдь не принадлежал к числу образцовых пациентов.

Ничто не могло удовлетворить его. Все доктора были беспросветными тупицами, даже Лейси, который буквально собрал его из осколков. Все медсестры, как на подбор, были безмозглыми курицами, даже (или особенно?) эта «Мак», которая почти с нечеловеческим искусством, так-том и терпением ухаживала за ним. Только невероятным усилием воли Киннисон сдерживал свое негодование. Еще бы! Даже тупицы и безмозглые курицы, даже последние идиоты должны были бы взять в толк, что человеку необходимо есть!

Неприхотливый в еде, Киннисон в обычной обстановке без разбора поглощал все съестное от трех до пяти раз в день. Ни он сам, ни его желудок, никак не могли взять в толк, что телу, недвижимо покоящемуся на госпитальной койке, не требуются те пять или даже более килокалорий, которые ранее оно потребляло в течение двадцати четырех часов, чтобы сжечь их в интенсивных физических нагрузках. Находясь в госпитале, Киннисон все время ощущал голод и требовал, чтобы ему дали поесть.

Именно поесть, основательно заправиться, а не поглощать какие-то дурацкие соки, апельсиновый, виноградный, томатный, или какое-то там молоко. Не жидкий чай с гренками, не анемичное яйцо всмятку. Если он, Киннисон, и соглашался есть яйца, то требовал, чтобы ему поджарили яичницу из трех-четырех яиц с двумя или тремя толстыми ломтями ветчины.

Он требовал, убеждал, настаивал, чтобы ему дали толстый сочный бифштекс, желательно побольше. Ему хотелось тушеной фасоли с доброй порцией жирной свинины. Он жаждал вкусить хлеба, свежего хлеба, нарезанного толстыми ломтями и намазанного толстым слоем масла, а не каких-то жалких рахитичных тостов. Ему хотелось вволю поесть ростбифа или тушеного мяса с кукурузой и капустой. Он грезил о пироге с какой угодно начинкой, лишь бы тот был нарезан крупными кусками. Ему хотелось поесть гороха, кукурузы, спаржи, огурцов и многого другого, и он упорно и настойчиво напоминал об этом.

Но больше всего на свете Киннисону хотелось бифштекса Он думал о нем днем и ночью. Однажды бифштекс приснился ему особенно отчетливо. Он, Киннисон, каким-то образом оказался в каком-то уютном кафе, и ему подали великолепный бифштекс, обжаренный в грибах. Он уже ощущал божественный запах, исходивший от вожделенного блюда, и приготовился было проглотить первый кусок, как вдруг проснулся. И что же? После роскошных сновидений разочарование было особенно сильным: перед ним на подносе бы? жидкий чай, сухой тост и — о ужас! — студенистое бледное у жалкое даже на вид яйцо-пашот! Это была последняя капля Чаша терпения Киннисона переполнилась.

— Уберите эту гадость, — слабым голосом сказал он, а когда медсестра не повиновалась, потянулся и столкнул поднос и все, что было на нем, со столика. То, что еще совсем не давно было завтраком, разлетелось и разлилось по полу, но Киннисон этого не видел: он повернулся лицом к стене, из-под его плотно зажмуренных век, как он ни силился сдержать себя, покатились две жгучие слезы.

Уговорить строптивого пациента съесть предписанный ему завтрак было сущей мукой и требовало даже от Мак всего ее искусства, дипломатии и выдержки. Наконец, настойчивость сестры победила, и, выйдя в коридор, Мак-Дугалл повстречала ординатора, неотступно следовавшего за ней, куда бы она ни направлялась.

— Ну как там ваш линзмен? — поинтересовался ординатор, когда они вошли в небольшую диетическую кухню. Перспектива хотя бы немного побыть наедине с мисс Мак-Дугалл явно прельщала его.

— Не смейте называть его моим линзменом! — вспыхнула от негодования медсестра. Сказать по правде, несчастный ординатор ничем не заслужил такого взрыва эмоций, но не могла же Мак-Дугалл излить переполнявшие ее ярость и раздражение на жалкого и беспомощного пациента, будь он хоть трижды линзменом!

— Бифштекс! Еще немного, и я сама захочу, чтобы ему дали проклятый бифштекс и чтобы он им подавился! Да этот линзмен хуже малого ребенка! В жизни своей не видала такого гадкого мальчишку! Иногда я бы с удовольствием его отшлепала — он давно заслужил трепку. Хотела бы знать, как только он умудрился стать линзменом, привереда несчастный. И это ему не так, и то ему не этак! Вот посмотрите, как-нибудь я не выдержу и хорошенько его отшлепаю.

— Не принимайте близко к сердцу, Мак, — мягко посоветовал ординатор. Но в глубине он испытал глубокое облегчение, узнав из первых усг, что отношения между красивым молодым линзменом и прекрасной медсестрой с волосами цвета красноватой меди носят сугубо официальный характер и полностью лишены личных симпатий. — Он здесь долго не пролежит. Я никогда не видел, чтобы пациент так выводил вас из себя.

— Смею уверить, что такого пациента вам тоже никогда не приходилось видеть. Надеюсь, что он больше никогда не разобьется, а если и разобьется, то мне удастся отправить его куда-нибудь в другой госпиталь.

Сестра Мак-Дугалл надеялась, что когда линзмен получит те блюда, о которых он так мечтал, хлопот с капризным пациентом станет меньше, но она глубоко заблуждалась. Киннисон был нервозен, угрюм и замкнут, и удивляться тут было нечему. Он был прикован к постели и испытывал нестерпимые муки совести при мысли, что потерпел поражение. Более того — выставил себя полным идиотом. Недооценил противника, и результат налицо: по его собственной глупости весь Галактический Патруль вынужден отступить перед пиратами. Мысль об этом была для Киннисона невыносима. И вот в один прекрасный день он обратился к Мак с несколько необычной просьбой:

55
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru