Пользовательский поиск

Книга Пепел наших костров. Содержание - 21

Кол-во голосов: 0

21

Сцены работы государственного аграрного предприятия номер 13 больше всего напоминали фотографии из учебников новейшей истории – раздел «Восстановление народного хозяйства СССР на территориях, освобожденных от оккупантов в ходе Великой Отечественной войны».

Хотя в лагерь своим ходом прибыл трактор с прицепом, в котором были плуги, бороны и другой сельскохозяйственный инвентарь, пустить этот трактор на пахоту не получилось. Не было горючего. Балуев каждый день ругался по этому поводу с начальством, но начальство разводило руками. Все понимаем, сочувствуем – но горючего нет.

– Тогда я не смогу дать план! – горячился Балуев, и начальство начинало горячиться в ответ. «План чрезвычайных поставок семян и продовольствия» – это святое. Хоть убейся, а вынь да положь.

– Хоть на себе паши! – распорядилось начальство, и Балуев творчески развил эту идею.

Он быстро раздобыл где-то веревки, кожаные лямки и репродукцию картины «Бурлаки на Волге» – и понеслось. Сам Балуев, правда, в плуг впрягаться не стал, но других впряг, и довольно успешно.

По сравнению с восстановлением народного хозяйства на освобожденных территориях был здесь один нюанс – пахали все-таки не на бабах, а на мужиках. А баб поставили копать грядки.

Поле под картошку и зерновые решили устроить на большом лугу, который вплотную примыкал к концу дороги. А для огородов подыскали поляны в лесу неподалеку.

Арестанток туда водили под конвоем, но Балуев с согласия начальника режима заставлял конвой копать землю наравне со всеми.

Директор ГАП-13 заботился не только о «Плане чрезвычайных поставок». Ему очень хотелось получить сверхплановую продукцию – тем более, что уже наклюнулись хорошие каналы сбыта.

Наклюнулись они сами собой. В дополнение к пятнадцатисуточникам на сельхозработы привезли (вернее, привели) подследственных. И к кому-то из них на свидание прикатили конкретные братки на джипах. Один из них даже развлекся – впряг свою полноприводную тачку в плуг и выехал на поле. Браток таким способом отрабатывал свидание за всех – но фиг бы он стал заморачиваться, не окажись это так кайфово.

* * *

Братки пообещали приехать еще и распахать всю степь под корень, а заодно о чем-то пошептались с Балуевым – и ему тотчас же захотелось получить сверхплановый урожай побольше.

Он даже закинул удочку начальнику режима – насчет того, чтобы не регистрировать часть сверхплановой продукции, а использовать ее для кормления личного состава.

Как раз накануне рацион в очередной раз сократили и с едой в лагере стало совсем плохо. А было бы еще хуже, не будь грибов в лесу и рыбы в речке.

Про грибы, однако, тут же узнали в городе. И хотя дорога на въезде в лагерь была перекрыта, нормальные герои шли в обход, опустошая лес и лишая сельхозработников законного приварка.

Капитан Шорохов не сразу принял предложение Балуева, но тот разговаривал с начальником режима в таком примерно тоне: «Если не будешь мне мешать, то я никому не скажу, что ты за свидания с арестованными берешь взятки натурой».

Это было вранье, но такое, которое трудно опровергнуть. Дело в том, что Юлька Томилина поселилась в лагере на правах капитановой любовницы, и опасения начальника режима по этому поводу оправдались полностью. Причем сплетня, которая разнеслась по лагерю и даже выплеснулась за его пределы, оказалась даже более причудлива, нежели можно было предполагать.

Болтали, что Жанна Аржанова – закоренелая лесбиянка, а Юлька Томилина – ее любимая девушка. Этот слух Жанна пустила про себя сама, присовокупив к этому, что любого мужчину, который посмеет к ней прикоснуться, они вдвоем с Юлькой сначала кастрируют без наркоза, а потом убьют самым мучительным способом – такой, мол, у них, лесбиянок, принцип.

А начальник режима будто бы согласился закрывать глаза на их интимные отношения – но в обмен потребовал от Юльки особых услуг. Мол, если Жанна – лесбиянка конкретная и мужчин на дух не переносит, то Юлька – бисексуалка, и нашим, и вашим, и ей ничего не стоит оприходовать офицера внутренней службы.

Забавно, что в этот слух частично поверил даже сам Шорохов. Он, правда, подозревал, что у Жанны другая любимая девушка – сумасшедшая защитница природы Ирина, которая тоже распустила про себя соответствующий слух и, пользуясь страхом похотливых самцов перед лесбийской мафией, стала ходить голая, чему никто не препятствовал. Даже если трогать нельзя – посмотреть все равно приятно.

* * *

Ее бы, конечно, все равно изнасиловали – но в лагерь к Ирине уже на третий день привалила целая толпа друзей и соратников. И не просто привалила, а под громкие крики «Банзай!» встала табором у реки.

Теперь у государственного аграрного предприятия номер 13 появился свой нудистский пляж, что отнюдь не обрадовало директора Балуева. Он не без оснований подозревал, что обитатели этого пляжа способны резко сократить объем сверхплановой продукции.

Вообще-то друзья и соратники Ирины питались в лесу подножным кормом. Отдельные особи не брезговали даже рыбой, птицей и яйцами в гнездах, что вызывало у Ирины бурные приступы возмущения. Но она ничего не могла поделать – среди друзей ее соратников были не только упертые защитники природы, но и другие колоритные персонажи. Хиппи, сектанты, нудисты, натуристы, просто туристы и целый выводок адамитов, ведущих свою родословную аж от преподобного Яна Гуса, которого мы все проходили в школе, как беззаветного борца за свободу чешского народа, сожженного на костре злыми немецкими феодалами и церковниками.

Среди последователей Яна Гуса, разных таборитов, чашников и прочих бунтовщиков, были и адамиты, которые считали, что если все будут ходить в костюме Адама и Евы до грехопадения, то вернется рай земной, и все будут счастливы.

И вот вся эта взрывоопасная смесь заполонила леса вокруг лагеря ГАП-13, ввергнув товарища Балуева в глубокое беспокойство. Он опасался, что нудисты, натуристы и просто туристы, подобно австралийским аборигенам, охотно включат в свой подножный корм урожай, произрастающий на полях и грядках государственного аграрного предприятия.

Естественно, Балуев напустился на капитана Шорохова:

– Ты начальник режима или кто? Немедленно собери людей и разгони эту банду.

Но как опять же будешь их разгонять, если у каждого солдата в таборе подружка, а у кого и по несколько, или у нескольких – одна и та же. И у самого капитана тоже есть подружка, которая по ночам шепчет ему нежно и ласково, что если он рискнет натравить своих бойцов на лесную вольницу, то не видать ему больше ее белого тела и не трогать своей мозолистой рукой ее налитые груди.

Шорохов взвесил в уме, что важнее – налитые груди или долг службы, и белое тело перевесило.

Наутро капитан проинформировал Балуева, что свободных людей для разгона лесного табора у него нет. С тех пор, как в лагерь прислали подследственных, у службы режима стало слишком много забот. Уголовники – это тебе не суточники. Чуть зазеваешься – и ищи ветра в поле. А отвечать за все начальнику режима – хотя подследственных в лагерь притащил не он, а директор Балуев вместе со своим начальством.

При виде такого неповиновения у Балуева возник искус накатать руководству кляузу про истинное лицо начальника режима и потребовать его замены, но этому мешали виды на урожай. Шорохов в разговоре невзначай намекнул директору, что если тот не будет совать свой нос в дела режимной службы, то он, как начальник режима, тоже не станет проявлять излишнее любопытство в отношении шкуры неубитого медведя – то бишь несозревшего урожая.

Тут в лагерь опять прикатили братки, да не одни, а с девчонками-профессионалками, которые очень легко вписались в таборный пейзаж.

Когда они окунулись в речку и смыли с лиц боевую раскраску, их стало не отличить от туристок и натуристок – такие же голые и веселые. Капитан Шорохов сдержал обещание и свой нос в дела директора не совал, но краем уха кое-что услышал и понял, что Балуев задумал продать браткам весь урожай на корню, а начальству доложить, что все пожрал хомяк. А вернее – табориты, прожорливые, как саранча.

17
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru