Пользовательский поиск

Книга Панорама времен. Содержание - Глава 18

Кол-во голосов: 0

— Да, — ответил он в трубку.

— С вами говорит Адели Морисон из “Сениор схоластик мэгэзин”. Мы готовим обширный материал по сообщению, которое сделали вы с профессором Шриффером. Мы рассматриваем это как пример противоборства в науке. Я хотела бы…

— Почему?

— Извините, не поняла.

— Зачем поднимать это? Я бы предпочел, чтобы вы об этом забыли.

— Ну, я не знаю… Профессор Шриффер согласился помочь. Он сказал, что наши читатели — старшие сотрудники высшей школы — смогут многое почерпнуть из такого материала.

— Я в этом не уверен.

— Ну что ж, профессор, я всего лишь помощник редактора и политикой не занимаюсь. Я полагаю, что статью уже испекли, если можно так выразиться. Это интервью с вашим коллегой профессором Шриффером.

— Так.

Голос зазвенел:

— Меня попросили узнать, не будет ли у вас окончательных комментариев в отношении статуса э.., противоборства? Мы могли бы добавить это к готовящейся статье…

— Мне нечего сказать.

— Вы в этом уверены? Редактор сказал мне…

— Я уверен. Пусть все останется как есть.

— Ну хорошо. Мы там цитируем других профессоров, и они настроены критически. Я полагала, что вам это небезынтересно.

На какое-то мгновение у него возникло желание что-нибудь сказать. Он мог узнать их фамилии, выслушать, что они наговорили, и высказать свое мнение. Женщина ждала. В телефонной трубке слышались шорохи, как это бывает при разговоре на больших расстояниях. Он моргнул. Она знает свое дело. Она почти зацепила его.

— Нет, они могут говорить все, что хотят. Пусть Соя Шриффер занимается этим. — Гордон повесил трубку.

Пусть старшие школяры этой великой страны думают все, что хотят. Он надеялся только на то, что появление статьи не вызовет нового потока психов в лабораторию.

Летнее солнце выбелило и превратило все в плоскую унылую поверхность. Пенни недолго пробыла в воде. Бросив на песок доску для серфинга, она уселась рядом с Гордоном.

— Слишком много сопляков, — объяснила она, — и прилив какой-то дерганый, меня все время засасывало в сваи.

— Бег гораздо безопаснее, — заметил Гордон.

— И скучнее.

— Но дело не зряшное.

— Может быть. О, это напомнило мне, что в скором времени я собираюсь навестить родителей. Я бы съездила до того, как начнутся занятия в школе, но папа куда-то отлучился по делам.

— А что тебе напомнило об этом?

— Что? Ты сказал, что бег не зряшное дело, и я вспомнила, что в прошлом семестре у меня был студент, который применил самое длинное слово в английском языке, причем нарочно, в той работе, по которой я выставляла оценки. Это, — и она произнесла слово, состоящее из двадцати девяти букв, — означает “оценка чего-либо как бесполезного”.

— Действительно.

— Вот, и мне пришлось искать это чертово слово. Его нет ни в одном американском словаре, но в Оксфордском я его нашла.

— И?

— А этот словарь дал мне отец. Гордон улыбнулся и растянулся на песке, приподняв “Эсквайр” так, чтобы защититься от солнца.

— Ты весьма нелинейная леди.

— Что это означает?

— Это комплимент, честное слово.

— Ну?

— Что ну?

— Ты хочешь съездить со мной в Окленд или нет?

— Значит, вот ты о чем?

— Да, несмотря на все твои попытки обойти этот вопрос.

— Попытки? Пенни, ты начиталась Кафки. Я еду.

— Когда?

— Откуда мне знать. Это твоя поездка, твои родители.

У нее на лице появилось выражение какой-то странной застенчивости, но потом оно исчезло. Гордону стало интересно, что она чувствует, но он не смог просто спросить об этом. Он приоткрыл было рот, но потом передумал. Неужели поездка в Окленд является необходимой частью ритуала ухаживания? Может быть, так делают только на Восточном берегу? Он во всем сомневался. После того как Пенни сказала, что не хочет выходить за него замуж, а потом все пошло так, будто ничего не изменилось, она стала для него абсолютной загадкой. Гордон вздохнул про себя и решил больше не думать про это.

Он читал несколько минут, а потом сказал:

— Слушай, тут говорится, что вступил в силу Договор о запрещении ядерных испытаний.

— Конечно, — сонно пробормотала Пенни, переваливаясь на другой бок. — Кеннеди подписал его несколько месяцев назад.

— Я, наверное, это пропустил. — Гордон подумал о Дисоне и об “Орионе”, о той заманчивой мечте, которая теперь мертва. Никто не собирается немедленно лететь и космос; межпланетная программа будет спотыкаться на ракетах с жидкотопливными двигателями. Он вдруг понял, что время начинает поджимать. Новые идеи и новые люди стали появляться в старой Ла-Ойе. Тот же самый Кеннеди, который пробил Договор о запрещении ядерных испытаний и тем самым погубил программу “Орион”, перевел в федеральное подчинение национальную гвардию штата Алабама, чтобы помешать Уоллесу использовать ее против десегрегационных программ. Всего лишь несколько месяцев назад был убит Медгар Эверс. Страну охватывало предчувствие больших перемен.

Гордон отбросил журнал, перевернулся под палящими лучами солнца и задремал. Морской бриз принес кисловатый запах гниющих где-то на берегу водорослей. Он сморщил нос. Черт с ним, с этим давлением новых времен. “Политики — это на один момент, а уравнения — на века”, — как-то сказал Эйнштейн. Если придется выбирать, он выберет уравнения.

* * *

В этот вечер Гордон пригласил Пенни на обед в “Эль Кортес”. Это было совсем не похоже на него, но он решил, что пора разрядить так долго тянущуюся напряженность отношений. Он наполнил бокалы и сразу перешел к делу:

— Пенни, между нами все очень усложнилось.

— Отношения не усложнились, они сложные. Гордон помолчал, а потом пробормотал:

— Ну, хорошо, но…

И услышал резкий ответ:

— Это не одно и то же.

Почему-то это его рассердило, и он решил не продолжать разговор. Пусть все идет так, как она хочет, — бездумный вечер с женой. Странно у нее получалось: то она очень интеллигентный бескомпромиссный литературовед, то вдруг обыкновенная средняя американка, вскормленная овсянкой. Может быть, она — порождение этого времени, меняющихся обстоятельств?

Они танцевали только медленные танцы. Пенни двигалась свободно и легко в изящном розовом платье. Он же в своих тяжелых черных ботинках, оставшихся со времен Нью-Йорка, периодически пропускал такт. Мужской голос пел блюз “Люди, побудьте немного дольше, мы поиграем немного дольше”. Неожиданно Пенни прижала его к себе.

— Сэм Кук, — прошептала она ему на ухо. Он не понял, что она хотела этим сказать. Мысль о том, что она знает, кто сочинил этот шлягер, не внушала доверия.

Глава 18

28 августа 1963 года

Уровень шумов в измерениях ядерного магнитного резонанса начал возрастать. С каждым днем он становился немного больше. Обычно Гордон замечал изменения, когда производил первые утренние замеры. Сначала он относил это на счет постепенного ухудшения свойств образца. Повторная проверка наиболее вероятных отказов элементов схемы ничего не дала. Испытание менее очевидных погрешностей также ни к чему не привело. С каждым днем шумы становились все сильнее. Гордон решил, что они могут быть новым видом эффекта “спонтанного резонанса”. Сигнал поступал слишком обрывистый, чтобы сказать наверняка. Он тратил много времени, пытаясь уменьшить соотношение шумы-сигнал. Постепенно это стало занимать большую часть дня. Он начал приходить и по вечерам, сидеть перед однолучевым осциллоскопом и наблюдать следы. Однажды, когда ему нужно было с кем-то встретиться рано утром, он провел в лаборатории всю ночь. Разложение на ряды Фурье спектра шумов показало, что появились определенные гармонические компоненты, но это никуда не вело. Тем временем среднефазовый уровень шумов все возрастал.

— Гордон? Это Клаудиа Зиннес.

— Привет. Я не рассчитывал услышать вас так скоро.

54
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru