Пользовательский поиск

Книга Невидимый свет. Содержание - 2. ЗООЛОГИЧЕСКИЙ КАТАЛОГ

Кол-во голосов: 0

6. ПОСЛЕДНЕЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ ПРОФЕССОРА ПЕРЕНАСЫЩЕНСКОГО

Было утро 29 сентября.

В лаборатории заканчивалась подготовка к очередному эксперименту.

— Закройте плотно ставни! — сказал профессор. — Так. Дайте ток.

Он подошел к одному из измерительных приборов и стал медленно передвигать стрелку вправо по шкале. Послышалось гудение; миниатюрная елочка, стоявшая на столе, начала излучать голубой свет.

Профессор продолжал передвигать стрелку. Гудение усилилось, свечение померкло и вскоре совсем прекратилось. Воздух в комнате как-то изменился.

Профессор несколько раз потянул носом и быстро перевел стрелку на нуль. Затем он осмотрелся.

Присутствующие механически повторили его жест, но не увидели ничего особенного. Профессор улыбнулся — в первый раз за лето.

— Собрать всех сюда, — сказал он. — И принести с улицы кастрюлю пыли. Хорошо прогреть ее на примусе. Герметически закупорить.

Все собрались в лаборатории.

— Погасить керосиновые лампы и раскрыть настежь ставни и окна, — скомандовал профессор.

Трое бросились исполнять приказ. Как только окна были открыты, лаборатория наполнилась душным влажным воздухом. Все тотчас же промокли.

Вскоре Коля и Гайкин-Болтовский принесли сосуд с пылью.

— Включить электрический свет! — громко сказал профессор. — Еще раз плотно закрыть двери, ставни и окна!

Когда это было сделано, он взял охапку пыли и бросил ее вверх. Подобно металлическим опилкам, вся пыль сразу упала на пол.

— Рубильник!

Коля повернул ручку. Профессор передвигал стрелку по шкале до тех пор, пока вспыхнувшая елочка не померкла. Воздух снова изменился. Все стояли не шелохнувшись. Профессор забрался на стол и принялся забрасывать пыль мелкими охапками как можно выше. Часть ее стала медленно оседать, а часть повисла облачком в пространстве. Комната наполнилась туманом. Казалось, что моросит мелкий осенний дождик. Повеяло свежестью. Дышать стало легче.

Профессор бросил еще несколько охапок пыли, и одежда на всех стала обсыхать. Тогда он спрыгнул со стола и обвел всех сияющим взглядом.

— Поняли?

Вместо ответа раздались громкие аплодисменты.

— Сегодня мир будет спасен, — сказал профессор. — Волны «ВВ-147» сделают свое дело.

Понадобилось около часа, чтобы переключить аппаратуру «ВВ-147» на большой вибратор. Коля, Гайкин-Болтовский, Сопротивленский и Ультра-Коротков работали, как на пожаре. Штепсель придирчиво проверял каждую клемму. Никто не хотел отлучаться из лаборатории хотя бы на секунду.

— Смотрите наружу, — сказал профессор, когда все было готово.

Все бросились к окнам. На темно-синем безоблачном небе немилосердно сияло беспощадное солнце.

Послышалось гудение. Оно усиливалось, превращаясь понемногу в гул и рев. Подул ветер, подняв с земли пыль. Атмосфера стала терять прозрачность.

Появился легкий туман. Солнце начало меркнуть.

В первый раз за лето ясный день становился пасмурным.

Рука старого профессора едва заметно передвигала стрелку по шкале. Природа послушно следовала его указаниям.

Гул нарастал. Ветер усиливался, поднимая в пространство облака пыли. Небо затянулось сплошной темно-серой пеленой. Солнце скрылось.

Стрелка все более скользила направо. Профессор довел ее до определенной точки и подошел к окну.

Ветер превратился в ураган. Завыли печные трубы. Пыль пропитала собою атмосферу. Небо приняло свинцовую окраску. Стало темно — пришлось включить электрический свет. К мощному гудению вибратора примешались глухие раскаты отдаленного грома. На крыше застучали первые крупные капли дождя. В ушах исстрадавшихся людей этот шум прозвучал восхитительнейшей симфонией.

Непроглядный мрак подступал к окнам, и разразилась гроза — сильнейшая гроза в истории села Чистого. Вода низвергалась с неба сплошными потоками, как из ведра заливавшими оконные стекла; ослепительные молнии раздирали небосвод; дача сотрясалась от непрерывного громового грохота и бушевания водной стихии.

— Отойдем от окон, товарищи, — громко произнес профессор. — Я хочу сказать вам несколько слов.

Все прошли в глубь лаборатории и уселись. Чтобы быть услышанным, профессору приходилось кричать.

— Товарищи! — начал он. — Итак, задача, которую я себе поставил, решена, хотя это и обошлось всем нам чрезвычайно дорого. Теперь мы сможем обеспыливать земную атмосферу в любой момент и до требуемой степени. Мы сможем периодически очищать ее от вредных видов пыли, восстанавливая затем прежнюю вязкость воздуха.

Взявшись за ручку рубильника, профессор продолжал:

— С помощью одного поворота вот этой руч…

Фраза оборвалась на полуслове — в комнате что-то страшно сверкнуло, и одновременно грянул необычайно резкий удар грома. Электрический свет на мгновенье померк. Профессор застыл, прислонившись к своему детищу — большому вибратору. Ослепленные яркой вспышкой люди не сразу увидели, что на нем горят одежда и копна седых волос.

— Молния ударила! — закричал, побледнев, Коля и бросился к горящему человеку.

Но едва он прикоснулся к нему, как тело профессора Перенасыщенского, пораженное молнией, рассыпалось в прах.

Михаил Зуев-Ордынец. «ПАНУРГОВО СТАДО»

Я говорю лишь — предположим это.

Байрон, «Дон Жуан».

1. ФЕЯ РИДНОЙ КУБАНИ

Утро было тихое и солнечное, но море еще не вполне успокоилось после вчерашней бури. Где-то далеко, в бескрайных просторах Атлантического океана, не угасла еще ярость шторма, и отголоски его — тяжелые волны таранами обрушивались на песок пляжа. Соленые брызги их обдавали холодным дождем купающихся, заставляя нервно вскрикивать женщин и испуганно плакать детей.

Босые ножки девушки, искусно лавировавшей между кабинками, складными стульями, плетеными лонгшезами, оставляли на сухом горячем песке крошечные, тотчас заплывавшие следы. Ее холщовая украинская рубаха с вышитыми воротом и рукавами, такая же юбка и широкополая шляпа резко выделялись среди цветных купальных костюмов, полотняных хитонов, шелковых халатов курортной толпы. Под мышкой девушка несла толстую книгу в ярком красочном переплете. Мониста на груди девушки тихо звякали от ее быстрых энергичных шагов.

Она глядела прямо перед собою, вдаль, на кедровые леса, зеленой тяжелой мантией одевшие каменные плечи обрывистых предгорий. Она любила этот кедровник. Он напоминал ей российский бор.

И чем это не Россия? Кругом русская речь, русские остроты. Иностранные слова слышатся как исключение! Да ведь это Сестрорецк, Лебяжье или Стрелка! Но это не Россия! Слева голубой простор Атлантики, справа, подобно гигантскому удаву, извиваются Пиренеи. За ними знойная, полуафриканская Испания. Это не Россия, а курорт Вермона, где российская эмигрантщина спасается от душного парижского лета.

Компания молодых, но достаточно потрепанных людей, забавлявшихся серсо, увидав девушку, загалдела:

— Долина Григорьевна! Долли! Мадемуазель Батьянова! К нам! Фея ридной Кубани! Казачка! Сюда! Сюда!

Кто-то запел:

Напрасно казачка его молодая
И утро и вечер на север глядит…

— А ну вас! — звонко крикнула девушка. — С вами скучища!

— Ах, так? Изменница! Запорожец в юбке! Держите ее! В плен!

— Жевжики лядащие! — рассмеялась девушка. — Да вам меня вовек не догнать!

— А вот посмотрим! — крикнул, бросаясь к ней, тощий, жердеобразный юноша.

— Поручик, не осрамись! — закричала вслед ему компания.

— Поручик не осрамится! Бегать умеет!

— Красные научили! Два раза от них «драпал»!

Девушка подпустила поручика на несколько шагов, нагнулась, схватила горсть мелкого, как пыль, песку и бросила ему в лицо. Пока поручик протирал глаза, она была уже далеко. Звонкий смех ее звучал где-то вдали, и громадным цветком мелькала в толпе ее вышитая рубаха.

31
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru