Пользовательский поиск

Книга Корабли времени. Содержание - 16. Основание первого Лондона

Кол-во голосов: 0

У большинства здесь остались дети, родители, друзья — «там», за горизонтом времени в двадцатом столетии. Теперь им предстояло свыкнуться с мыслью, что никому не суждено вернуться домой, а также, что инструментов, взятых с собой из будущего, хватит ненадолго, и придется целиком полагаться на плоды собственного труда и изобретательности, а также на взаимопомощь.

Нево, не перестававший хлопотать о последствиях радиации, настаивал, чтобы мы перенесли лагерь дальше. Мы выслали по берегу разведывательный отряд, найдя лучшее применение остаткам бензина в машине. Наконец, решено было поселиться в дельте широкого устья реки, в пяти милях к юго-западу. Почва там была плодородной, так что нас ждало большое будущее, если мы собирались заняться сельским хозяйством. Пахать и сеять.

Мы мигрировали в несколько приемов, поскольку раненых требовалось перенести на носилках. Бензин скоро закончился, и нам оставалось рассчитывать лишь на собственные ноги. Нево так приглянулась машина, что он хотел забрать ее с собой, как источник резины, стекла, металла и прочих материалов: так что в последний переход мы толкали по песку колымагу, в которую были загружены раненые и припасы.

Так, волочась по песку, четырнадцать выживших, в остатках одежд и ожогах, мы вершили свое дело. Какое у нас могло быть дело, спросите вы, у никому не нужных детях своего века, попавших в чужие времена? Выжить — вот все, что должно было волновать нас сегодня. Наверное, стороннему наблюдателю за этой жалкой горсткой людей, трудно было бы поверить, что когда-то эти существа завоюют весь мир.

На новом месте леса были нетронутыми ни пожаром, ни топором колониста. Правда, ночью даже отсюда зловеще посвечивало на Востоке, что говорило вовсе не о появлении светила. Нево утверждал, что оно останется еще несколько лет на долгие годы. Измаявшись, после дневных трудов, я частенько посиживал на границе лагеря. Подальше от света и общества, и наблюдал звезды, встающие над этим рукотворным вулканом.

Вначале наш лагерь представлял собой лишь грубый частокол да плетеную изгородь. Но в скором времени появилось сооружение для общественных сборищ — нечто среднее между церковью и Палатой лордов. Дома строились по моему проекту — на сваях, возвышаясь не менее метра над песком.

Прямо за рекой было чистое поле, которое неугомонный Нево уже распланировал под посадки местной тропической растительности — в первую очередь злаков и лекарственных трав. Мы обзавелись даже собственным каноэ, вырубленным из древесного ствола — и тем самым получили доступ к неограниченной рыбной ловле.

Затем мы пошли еще дальше, устроив загон для небольшого семейства диатрим. Хотя эти птицезвери несколько раз вырывались на волю, вызывая переполох в колонии, мы терпели их присутствие ради мяса и яиц. Были смелые эксперименты запрягания диатрим в плуги и прочие сельскохозяйственные орудия для обработки земли.

День за днем я все больше чувствовал повышенное внимание окружающих к своему возрасту — отсюда уважение, вызванное старшинством и опытом жизни в палеоцене. Возможно, мне предстояло стать старейшиной племени. Поначалу мне льстило, но вскоре я трезво понял, что молодые давно опережают меня во многом — и этот почет — уважение к сединам. Тем не менее, я продолжал активный образ жизни, стараясь принести больше пользы, пока не настало время, когда я буду хлопотать о том, чтобы не мешаться под ногами.

Что же до Нево, он стал совершенным отшельником в этом обществе молодых.

Как только неотложные медицинские проблемы были решены, и у него появилось свободное время, Нево стал все реже появляться в колонии, проводя все больше времени за ее пределами. Он посещал нашу старую хижину, оставшуюся в нескольких милях к северо-востоку на пляже, и там стал внедряться в лес. Я вспомнил о проекте возрождения машины времени, которой он занимался до прибытия Экспедиционных сил, Видимо, он вернулся к своей застарелой идее. Но что бы он там не искал в лесу, весь платтнерит погиб во время взрыва бомбы вместе с джаггернаутами. Но я не стал его отговаривать, в конце концов, каждый сходит с ума по-своему. Тем более, из всех нас надо помнить он оказался самым одиноким.

16. Основание первого Лондона

Несмотря на все передряги, сквозь которые им пришлось пройти и тяготы жизни, полной лишений, колонисты были молоды и, главное, оказались крепки духом. Постепенно — как только прекратились летальные исходы, вызванные лучевой болезнью, и нам не грозила перспектива голода или быть смытыми в океан — в лагере воцарилось благое настроение, местами переходящее в праздничное.

Однажды вечером, когда тени диптерокарпусов вытянулись к океану, Стаббинс застал меня как обычно, на окраине лагеря, лицом к тлеющей на Востоке воронке. Жутко стесняясь, он предложил мне — ни много ни мало — поиграть с ними в футбол! Мое возражение, что я никогда в жизни этим не занимался, в расчет было не принято. Вскоре я следовал за ним по пляжу к площадке, размеченной на песке, с двумя воротами: столбами с перекладиной по обе стороны поля. Я заметил, что балки ля ворот были изъяты из конструкции Храма. Мячом служил кокосовый орех, из которого сцедили молоко. Восемь человек, частично женщины, частью мужчины, готовились к игре.

Вряд ли это упорное сражение останется в анналах истории спорта. Тем более, что я внес в него самый скромный вклад, стоя на воротах. Самым искусным футболистом из нас оказался Стаббинс. Нас было четверо в его команде — и не знаю, как остальные, но я выдохся через десять минут. Зато смех над полем не смолкал долгое время. Мне показалось, отползая в кусты, что это смеются дети — израненные, обожженные войной дети. Что же за существо, в самом деле, человек, способное в столь краткие сроки забыться и сбросить с себя груз несчастий и скорбной памяти, чтобы снова и снова, невзирая ни на что, радоваться жизни?

Когда игра закончилась, и все со смехом расходились, Стаббинс пришел поблагодарить меня.

— Да не за что, — откликнулся я. Вот вы действительно достойный игрок, Стаббинс. Могли бы играть в команде профессионалов.

— Да я там и играл, — вздохнул он. — Я подписал контракт в «Ньюкасл Юнайтед», в группе юниоров… но тут началась война. Скоро все забыли про футбол. Нет, соревнования были, конечно — региональные местные Лиги, И даже Армейский Кубок, но последние пять-шесть лет исчезло и это.

— Какая досада, — сказал я. — В вас пропадает талант, Стаббинс.

Он пожал плечами, все такой же простодушный и не привыкший жаловаться на жизнь.

— Могло и этого не быть.

— Зато теперь, — поспешил я его утешить, — вы стали участником первого футбольного матча на земле — и выиграли три матча подряд. — Я похлопал его по спине. — Так-то, Альберт!

Со временем становилось все яснее, уже не на уровне понимания интеллектом, а где-то отложилось откладываясь в подсознании, что мы НЕ ВЕРНЕМСЯ. Никогда. Все дальше становился двадцатый век, несмотря на что, что мы с каждым днем приближались к нему — правда, настолько черепашьей поступью, что никакого черепашьего века не хватит. Все отдаленнее и несущественнее становились связи с ним, двадцатым веком, мало-помалу колонисты разбредались в пары. Здесь не было никакой субординации, никаких классовых или расовых различий: сипаи, гуркху и англичане объединялись по своему разумению, взаимной склонности и симпатии. Только Хилари Бонд оставалась одинока. Может быть, это было вызвано ее положением в отряде — точнее, уже в общине, а может, иными причинами.

Я напомнил ей, что в своем ранге она могла скреплять брачные узы — как капитан обладает правом соединять пары пассажиров в открытом море. Она вежливо поблагодарила за это напоминание, но не спешила воспользоваться советом.

Вскоре стали строиться отдельные хижины, подальше от места нашей коммуны. Хилари смотрела на это сквозь пальцы, единственным ее требованием было — не уходить из поля зрения. Так что никто не селился дальше мили нашего «замка».

73
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru