Пользовательский поиск

Книга Формула гениальности. Страница 50

Кол-во голосов: 0

Сакан молча поднял ружье и тоже выстрелил два раза. Два кеклика, отделившись от стайки, упали вниз и, цепляясь за редкие кусты, скатились на дно оврага. Оглушительное двукратное эхо перекатывалось по далеким горам и каньонам.

– Да, метко ты бьешь, – с восхищением произнес Наркес.

– Науками не занимаемся, – улыбнулся Сакан. – Жизнь – вот самая высшая для меня наука, а для тебя наука давно заслонила жизнь.

Он спустился на дно оврага, поднял двух окровавленных птиц, и снова поднялся к Наркесу.

– Отдадим псам Бисена, – сказал он.

Они спустились вниз по ущелью довольно далеко, но дичи никакой не было.

– Давай вернемся, – предложил Сакан. – Мы столько пробродили и ничего не встретили. Да и теперь ничего не встретим.

Наркес согласился.

Поднимаясь по оврагу вверх, Сакан говорил:

– Нет, старик, не согласен я на твою жизнь. Что это за жизнь, если нет в ней ни зорь, ни ночей, проведенных в горах или на озере с удочкой, если нет в ней охоты на волков и сайгаков, если нет в ней всей этой природы и нет прекрасных девушек, черт побери. Не нужна мне такая жизнь. Скажи, ты хоть находишь время интересоваться девушками? Тянет тебя хоть к ним или нет?

– Тянет, конечно, очень тянет. Порой мне кажется, что я чувствую их красоту даже слишком остро, как художник.

– Ах-ха-ха-ха… – громко и от всей души рассмеялся Сакан, хлопнув Наркеса свободной рукой по плечу. – Все мы художники… Ну и насмешил ты меня…

Наркес немного помолчал и негромко произнес:

– Старик, трудно мне сейчас… Люблю я девушку одну, и она меня любит… В такую вот ситуацию попал и не знаю, что делать…

– Ну, и люби себе на здоровье.

– Ты не понял меня…

– Ну, почему не понял? Если любишь, женись на ней. Кому же как не мне знать, как вы живете с Шолпан долгие годы? Чем так жить, лучше совсем развестись.

– А Расул?.. Как он будет расти без отца?.. Какой отчим будет любить его так, как я?..

– Да… – задумчиво протянул Сакан. – Советом тут не поможешь… Ты по природе человек высоких понятий и высоких побуждений. Одним словом, непрактичный человек. Но поскольку ты такой, то тебе надо жениться на любимой девушке. Есть у тебя и болезнь неразделенной любви.

Наркес засмеялся.

– Не смейся. Неразделенная любовь – это тоже болезнь. Может быть, самая трудная. Это то, что гложет человека постоянно, лишает его жизнь смысла, радости и высоты – вообще всего. Я знаю, сколько сил у тебя отняли и отнимают мысли о несложившейся семейной жизни.

Наркес молчал.

– Ну, а театром, кино, футболом интересуешься? – спросил Сакан.

– Занят, занят я очень, старик. Некогда этим интересоваться. Сам знаешь, сколько надо работать сейчас ученому над собой, чтобы не отстать от уровня передовых идей в науке.

– Слушай, тебе не кажется, что большая часть нашей жизни уже прошла, а ты так ничего и не видел в ней, кроме работы? – спросил Сакан.

– Кажется, – нехотя ответил Наркес. – Но это же очень нужно для науки, для людей.

– А помогали тебе люди долгие годы, когда ты болел и загибался от болезни?

– Кто-то не знал, кто-то мешал, всех-то людей зачем винить?

– Удивляюсь я тебе, Наркес. Столько ты перенес в жизни, страдал, мучился, столько зла тебе сделали твои враги, а ты по-прежнему веришь и любишь человека. Ты, наверное, навсегда останешься мечтателем.

– И реалистом, – добавил Наркес.

– Ты никак не можешь понять, что прошло время великих идей и героических подвигов. Все подвиги – это достояние прошлого. Твоя судьба – явление исключительное, не типичное. На долю всех других остается только трезвый практический расчет.

– По-моему, за частными явлениями ты не видишь главного, решающего. В жизни всегда есть место подвигу. Это не красивые и высокие слова. Это действительно так. Для подвига нужно сердце, способное на материнскую любовь к людям, и могучий разум для осознания его необходимости. Другое дело, что эти свойства встречаются не у каждого человека и потому отдельные люди думают, что подвига и вовсе не бывает на свете. Чтобы полностью понять и оценить подвиг, нужно самому иметь душу, готовую к подвигу. – Наркес задумался и снова добавил: – Иногда я думаю: что заставляет выдающихся людей, несмотря ни на какие трудности, совершать подвиги в своей жизни, что их толкает на него? Почему бы им не жить, как всем обычным людям, без великой цели, без великой борьбы и великих страданий? Как ты думаешь, почему?

– Я не ломаю голову над такими вопросами. Мне этого не нужно. Ты лучше вот на что мне ответь. Из года в год ты отчаянно увеличиваешь нагрузки и объем работы. Так и шею сломать недолго, Постоянно ставишь перед собой грандиозные цели и готов в лепешку разбиться, чтобы достичь их. Что это? Чудовищное честолюбие, желание быть первым в своей области во что бы то ни стало или внутренняя потребность?..

– Давай поговорим о более веселых вещах… – грустно сказал Наркес.

Беседуя на разные темы, братья проделали весь долгий обратный путь, пока, наконец, усталые и голодные, не вышли на возвышение, на котором стояли юрты чабанов.

– Ну как, устали? – встретил их Бисен. – А где же ваша добыча?

– Кабаны, видимо, узнали о нашем приезде, потому что так чесанули куда-то, что нигде их не сыщешь, – улыбнулся Сакан.

– Но я же видел в низине их следы…

– Мы тоже видели… – протянул Сакан.

Увидев в его руках убитых птиц, к нему, виляя хвостом, подбежал рослый щенок. Сакан кинул перед ним на землю кекликов. Зажав их в зубах, щенок отбежал подальше, лег на траву и начал грызть птиц.

– Проходите. Время обеда уже настало, – сказал Бисен.

Он взял у братьев ружья и занес их в юрту. Наркес и Сакан помыли руки и тоже вошли вслед за ним.

Бурулхан-апа уже ждала их у дастархана. Сакан и Наркес не спеша пообедали.

– Вам надо отдохнуть, вы устали, – сказал гостям Бисен.

Братья согласились и пошли в палатку.

Не успели они поспать и полчаса, как их разбудил Бисен. Сквозь сон Наркес услышал, как чабан, не решаясь беспокоить его, будил своего родственника.

– Ой-бай, Сакан, вставай, секретарь райкома едет… – встревоженным голосом говорил он, – Вставай, Сакан, вставай.

– Секретарь? Какой секретарь? – ничего не понимая спросонья, переспросил Сакан, с трудом приподнимаясь, усаживаясь на одеяле и протирая заспанные глаза.

– Секретарь райкома Калдыбаев на своей машине. С ним еще люди.

Теперь проснулся и Наркес.

Братья немного привели себя в порядок и вместе с Бисеном вышли из палатки. В сторону юрт, натужно урча моторами, медленно приближались две легковые машины.

– Так и знал, что не удастся отдохнуть наедине. Теперь приемы, банкеты и прощай отдых, – вздохнул Сакан.

– Ну что ж. Придется подчиниться этикету, – отозвался Наркес.

– Мне, наверное, попадет за то, что я своевременно не сообщил о вашем приезде, Наке, – озабоченно сказал Бисен.

– Не волнуйтесь, Бисеке, все будет хорошо, – успокоил его Наркес.

Машины приближались и остановились неподалеку от юрт. Из передней машины вышел первый секретарь райкома Ахмет Тенгизович Калдыбаев, моложавый энергичный мужчина сорока двух лет, в запыленном после долгой дороги костюме. За ним вышли еще трое, тоже в запыленных костюмах. Отряхиваясь на ходу, они направились к юртам.

– Здравствуйте, дорогой гость! Здравствуйте, Наркес Алданазарович! Ну и далеко вы забрались. Еле нашли вас, – Ахмет Тенгизович, радушно улыбаясь, протянул широкую сильную ладонь и крепко пожал руку Наркеса.

Приехавшие товарищи поочередно поздоровались с Алимановым, Саканом и чабаном. Это были председатель райисполкома Шатырбаев и другие руководители.

Бисен пригласил гостей в юрту, но они сослались на необходимость быстрого обратного возвращения – Нас ждет Болат Ильясович, – сказал Ахмет Тенгизович о первом секретаре обкома Омарове. – Он ждет – не дождется вас. Мы вас два дня ищем по всему району с тех пор, как услышали о том, что вы приехали. Если бы вы предупредили о своем приезде, мы встретили бы вас, как полагается, – улыбнулся Ахмет Тенгизович.

50
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru