Пользовательский поиск

Книга Формула гениальности. Содержание - 6

Кол-во голосов: 0

– Это ты, Наркес? Ты уже вернулся? – обрадовался старый профессор.

– Да, сегодня, – ответил Наркес. – В Вене я узнал о том, что Баян доказал Великую теорему Ферма. Это правда?

– Да. Работа срочно набирается в этом номере «Математических анналов». Это гениальное открытие. Самое интересное в этой теореме то, что над ней ломали голову лучшие математики четырех столетий. Да, кстати, почему ты ничего не сказал об эксперименте, когда он вывел формулу Лиувилля?

– Я думал, что еще рано говорить об этом…

– Трудно найти слова, чтобы оценить твое открытие, Наркесжан…

– Спасибо, Мурат Муканович, спасибо…

Наркес еще немного поговорил со старым академиком и положил трубку.

Вскоре пришла Шолпан. Супруги сдержанно поприветствовали друг друга, после чего Шолпан приступила к расспросам о поездке. В четыре часа, задолго до конца рабочего дня, Наркес сходил в детский садик и привел Расула, который необыкновенно обрадовался, увидев отца. Дома Наркес извлек из дорожного чемодана все игрушки, которые он купил в Вене для сына, и долго играл с ним. Вечер пролетел незаметно.

6

Утром Наркес не успел приехать на работу, как его тут же окружили сотрудники. Все поздравляли его с открытием Баяна и расспрашивали о Вене. На каждом этаже толпа все росла, пока, наконец, в вестибюле третьего этажа перед своим кабинетом Наркесу не пришлось провести довольно долгую беседу. Вопросы сыпались со всех сторон. Наркес отвечал на них, перемежая серьезное с шутками. В коридоре то и дело слышался смех. Тут из приемной вышла Динара. Увидев Наркеса, она сперва растерялась, потом, справившись со своим волнением и приблизившись к нему, произнесла: «Здравствуйте, Наркес Алданазарович… Вас вызывает министр».

Еще немного поговорив с сотрудниками, Наркес спустился вниз и поехал в министерство.

В приемной министра его встретила секретарша, пожилая и немногословная женщина. Любезно поприветствовав Наркеса, она тут же вошла в кабинет. Через минуту вышла.

– Вас просят зайти, – сказала она.

Наркес вошел. Министр был один. Поднявшись навстречу Наркесу, высокий, грузный, уже в годах, Калтай Мухамедгалиевич Файзуллаев улыбнулся.

– Здравствуйте, Наркес Алданазарович.

– Здравствуйте, Калтай Мухамедгалиевич.

Они обменялись рукопожатиями.

– Как съездили в Вену? – спросил Калтай Мухамедгалиевич. – Как прошел юбилей Университета?

– Интересный был юбилей… – медленно ответил Наркес, глядя в сторону окна.

– Мы слышали о вашем открытии, Наркес Алданазарович. Давно вы провели этот эксперимент?

– Пятого марта.

– В списке экспериментальных работ Института за первый квартал он не значился, говорят? Верно это или нет?

– Да, я хотел подождать… – ответил Наркес.

– С чем, с результатом? – добродушно улыбнулся Калтай Мухамедгалиевич. – Поздравляю вас, Наркес Алданазарович, с открытием. – Министр остановился и снова продолжал: – Такое открытие не запланируешь… Откровенно говоря, иногда один ученый может сделать больше, чем несколько специализированных институтов, что, конечно, не умаляет их роли, – добавил Калтай Мухамедгалиевич. Он был в очень хорошем расположении духа.

– Мы вас вызвали вот по какому поводу, Наркес Алданазарович. Как вы знаете, в изучении проблемы формирования математических способностей у детей дошкольного возраста в последнее время достигнуты новые результаты. В связи с новыми исследованиями в этой области возникла необходимость заново пересмотреть всю методологию обучения детей в школах и в первую очередь в специализированных школах: математических и т д. Нужно составить новое руководство по психогигиене умственного труда для детей школьного возраста, с тем, чтобы добиться более высокого уровня их подготовки по сравнению с настоящим временем. Не возьметесь ли вы за это дело? Если вы согласны, то позднее, на коллегии, мы конкретнее поговорили бы по этому вопросу.

– Хорошо, я подумаю над этим.

– Подумайте, пожалуйста. Нам кажется, что в этом есть немалое рациональное зерно.

Наркес тепло простился с Калтаем Мухамедгалиевичем и вышел.

Вечером приехал Баян. Он очень обрадовался, увидев старшего друга, расспрашивал его о Вене, о юбилее Венского Университета, рассказывал о последних своих новостях. Пробыв у Наркеса до вечера, он уехал.

7

Через три дня состоялось общее собрание Академии. На повестке дня его стояли два вопроса: сообщение Алиманова о поездке в Вену на юбилей Венского Университета и открытие формулы гениальности.

Сразу же после обеденного перерыва Наркес поехал в Академию. Перед началом собрания он хотел повидать Аскара Джубановича. Он шел по длинному и очень светлому коридору второго этажа, устланному красными ковровыми дорожками, направляясь в приемную президента, когда дверь кабинета Сартаева, мимо которого он проходил, открылась, и из нее вышли Карим Мухамеджанович и Ахметов. Карим Мухамеджанович что-то с улыбкой говорил Капану Кастековичу. Увидев перед собой Наркеса, оба замолкли. Улыбка сошла с лица Сартаева и в следующее мгновение появилась снова. Пожилой ученый сделал вид, что необыкновенно обрадовался встрече, и протянул для приветствия руку.

– Наркесжан, когда ты вернулся из Вены? Как прошли торжества? Как домашние поживают?

Задавая вопросы один за другим и не выпуская руку Наркеса из своей руки, он еще раз крепко пожал ее.

– Поздравляю тебя с открытием! Мы узнали о нем, когда ты был в Вене. Ты еще раз поднял престиж нации на мировой арене. Еще раз поздравляю от всей души! Это самый крупный мыслимый шаг, который когда-либо суждено сделать человеку…

– Спасибо, – сдержанно ответил Наркес.

Капан против своего обыкновения промолчал и тоже пожал руку.

Наркес направился дальше, размышляя о встрече. «Если бы с Баяном случилось что-нибудь непредвиденное, он упрятал бы меня в тюрьму. А теперь я стал для него Наркесжаном. Шитая белыми нитками «многомудрая» азиатская хитрость… А что здесь делает Капан? Какие дела могут быть у завлабораторией Института к академику-секретарю отделения? Очевидно, только личные… Если мой приятель дружит с моим врагом, то надо быть осторожнее с таким приятелем». Тягостное и неприятное чувство возникло у него. Оно рассеялось, когда он увидел президента. Аскар Джубанович подробно расспросил о здоровье, о семье, о поездке в Вену.

– Ну что, Наркес Алданазарович, – Аскар Джубанович с улыбкой взглянул на него. Большие карие глаза его мягко лучились светом, – поздравляю вас с открытием. Нелегко вы пришли к нему, знаю. Но вы сделали большое дело для науки, для народа…

– Мы сделали, Аскар Джубанович… – делая ударение на первом слове, улыбаясь, подчеркнул Наркес и взглянул на президента. Лицо его почему-то вдруг стало серьезным. – Я очень благодарен вам, Аскар Джубанович… И люди тоже не забудут вашей помощи мне…

– Помочь в нужном, настоящем деле – большая честь для каждого. Правда, не всегда это удается… – Аскар Джубанович снова улыбнулся. – В этот раз удалось…

Они еще поговорили о разных вещах, затем прошли в конференц-зал.

На расширенном заседании в конференц-зале Наркес рассказал о юбилейных торжествах Венского Университета, коротко сообщил об их церемониале и подробно остановился на заседаниях многочисленных секций. После выступления он ответил на все вопросы присутствующих. Затем выступили академики, давая оценку открытию формулы гениальности. О значении Великой теоремы Ферма для математики и о судьбе поисков ее решения математиками многих стран на протяжении четырех столетий кратко рассказал присутствующим Мурат Муканович Тажибаев. Среди многих ораторов выступил и Карим Мухамеджанович. Прилагая к имени Наркеса крайне высокие эпитеты, он изощрялся в словах любви и благодарности к «великому», как он сказал, «гению казахского и других народов». Наркес сидел, опустив голову и стыдясь взглянуть на Карима Мухамеджановича. Он чувствовал себя, как провинившийся школьник перед учителем. Мучение его усугублялось мыслью о том, что думают все присутствующие в зале, прекрасно знающие о многолетнем отношении Карима Мухамеджановича к нему, и о том, что они сейчас с любопытством смотрят на него, пытаясь определить по выражению его лица реакцию на слова Сартаева. Он боялся взглянуть в зал, чтобы не встретить чьей-нибудь неосторожной улыбки. Карима Мухамеджановича же подобные пустяки не смущали. Во время затянувшейся панегирической речи на толстом и слишком смуглом лице его не дрогнул ни один мускул. Было видно, что пожилой ученый не сегодня и не вчера привык к подобным удивительным метаморфозам и что совесть его столь же необыкновенно гибка и подвижна, как и спины некоторых людей при их встречах с начальством. Полностью пропев свою песню любви к Наркесу, он с достоинством сошел с трибуны. Только когда Карим Мухамеджанович кончил выступать, прошел между рядами и сел на свое место, Наркес незаметно для сидящих рядом облегченно вздохнул и, подняв голову, взглянул в зал.

42
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru