Пользовательский поиск

Книга Дюна: Дом Коррино. Содержание - ***

Кол-во голосов: 0

Гильдия и Ландсраад будут довольны тем, как он произнес надгробную речь. Он быстро закончил говорить, стараясь поскорее избавиться от неприятного привкуса неискренней речи.

– Сейчас у нас нет иного выбора – скорбя, мы будем жить и править империей, чтобы она превратилась в лучшее место на этом свете.

Рядом с императором, опустив голову, стояла Вещающая Истину Гайус Элен Мохиам. Мохиам знала об убийце больше, чем кто-либо мог подумать, но не собиралась ни с кем делиться своим знанием. Впрочем, Шаддам не слишком на этом настаивал.

Отпечатанная копия речи, трепеща на ветру, медленно упала на землю. Император кивнул одетому в зеленые одежды Верховному Иерарху Дура, который когда-то, в лучшие времена, короновал Шаддама. Две послушницы направили на погребальный костер приспособления, похожие на те, которые использовал сводный брат императора Тирос Реффа, когда в театре стрелял в Шаддама.

Энергетические лучи резким ударом вспороли зеленые изумрудные кристаллы гроба и зажгли ионизационное пламя внутри него. К небу поднялся столб ослепительного жаркого пламени. Благовонный дым окутал погребальный костер. В жарком мареве начали расплываться и исчезать черты лица мертвой женщины. Яркое пламя заставило всех присутствующих заслонить глаза ладонями.

Не обращая внимания на императора, Мохиам следила за кремацией леди Анирул, которая тайно руководила долгосрочной селекционной программой на ее заключительной стадии, Неожиданная трагическая смерть Анирул, поразившая ее на стадии последнего поколения обширного плана Общины Сестер, поставила Мохиам перед необходимостью беречь как зеницу ока Джессику и ее новорожденного младенца.

Преподобная Мать была очень озабочена упрямством и предательством своей дочери, так же как похищением ребенка и убийством Анирул. Слишком многое пошло не так, как надо, на решающих стадиях великого опыта.

Правда, ребенок остался цел, а генетика, как известно, не точная наука. Это был шанс. Может быть, этот сын герцога Лето Атрейдеса и есть Квисац-Хадерах.

Или нечто совершенно иное…

***

Человеческий комфорт относителен. Кто-то может посчитать определенные условия суровыми и невыносимыми, другой же с радостью назовет такое окружение родным домом.

Планетолог Пардот Кинес. «Букварь Арракиса»

Граф Хазимир Фенринг вышел на балкон своей резиденции в Арракине и принялся смотреть на обшарпанные, обожженные беспощадным солнцем строения города. Снова изгнание. Хотя он сохранил официальный титул имперского министра по делам пряности, граф с радостью оказался бы в другом месте, подальше от этого проклятого места.

С другой стороны, было приятно покинуть Кайтэйн с его вечной суматохой и придворной суетой.

По грязным улицам, как обычно, расхаживали продавцы воды, одетые в живописное пестрое тряпье. Проходя мимо открытых дверей, они выкрикивали своими высокими монотонными голосами обычное «Сууу-су сууук!». В полуденную жару торговцы закрыли лавки, заперли двери и наслаждались меланжевым кофе в прохладных комнатах своих домов, украшенных пестрыми занавесками.

Фенринг равнодушно посмотрел, как по дороге, вздымая клубы пыли, проехал грузовик с контейнерами маркированной пряности, предназначенной для отправки заказчику лайнером Гильдии. Все регистрационные записи должны проходить через ведомство министра, но Хазимир не собирался вникать в них. В обозримом будущем барон Харконнен будет так напуган прошедшей рядом с ним смертью, что не осмелится продолжать свои махинации.

Гибкая, как ива, жена графа Марго приблизилась к мужу и ободряюще ему улыбнулась. На ней было надето прохладное прозрачное платье, обернутое вокруг ее обнаженного тела, как призрак чувственной любви.

– Да, это не очень напоминает Кайтэйн. – Марго провела рукой по его волосам, и граф затрепетал от желания. – Но это наш дворец. Я нисколько не жалею, что оказалась здесь с тобой, любовь моя.

Он коснулся пальцами ажурного рукава платья.

– В самом деле? Действительно, я думаю, что нам будет безопаснее пока находиться вдали от императора.

– Возможно. При всех тех ошибках, которые он наделал, думаю, что одним козлом отпущения не обойдется.

– Хм-м, думаю, что он не слишком хорошо переносит унижения.

Марго взяла мужа под руку и повела под сводчатые потолки коридора. Старательные фрименские слуги, как всегда, молчаливые, обстоятельно занимались своими делами, отводя от хозяев свои глаза цвета индиго. Граф сморщил нос, глядя, как они движутся по комнатам, словно таинственные автоматы.

Граф и леди Фенринг остановились возле статуэтки, приобретенной недавно на городском рынке, – безликой фигуры, задрапированной во фрименские одежды. Скульптор был фрименом. Фенринг в задумчивости взял в руку статуэтку и внимательно рассмотрел складки громоздкой одежды пустынного жителя, абрис которого был схвачен необычайно верно.

Марго посмотрела на мужа изучающим взглядом.

– Дом Коррино все еще нуждается в твоей помощи.

– Но будет ли Шаддам прислушиваться к моим советам, хм-м?

Фенринг поставил статуэтку на стол.

Они подошли к двери оранжереи, которую он когда-то подарил жене. Выступив вперед, она активировала замок ладонью и отступила назад, ожидая, когда откроется герметично закупоренный вход. Из оранжереи потянуло сыростью и запахом прелых листьев. Он очень любил этот запах, настолько отличный от едкой атмосферы этой суровой планеты.

Фенринг вздохнул. Все могло быть гораздо хуже. И для него, и для императора.

– Шаддам, наш лев Коррино, будет теперь некоторое время зализывать раны и обдумывать свои ошибки. Настанет день, и он поймет, что должен очень высоко меня ценить.

Они вошли в гущу высоких растений с широкими листьями, обвитых лианами, освещенными рассеянным светом ламп, подвешенных к потолку. В этот момент носик подвижного шланга поливальной установки, перемещавшейся от растения к растению, повернулся в сторону Фенринга и обрызгал его лицо. Граф не стал отодвигаться и с наслаждением вдохнул влажный воздух.

Хазимир отыскал глазами ярко-красный цветок гибискуса, сорвал его и, повинуясь внезапному импульсу, протянул его жене. Леди Марго вдохнула сладкий аромат.

– Мы создадим рай везде, где бы ни оказались, – сказала она. – Даже здесь, на Арракисе.

***

Культурные заимствования и смешения, которые привели нас к нынешнему состоянию, покрывают гигантские расстояния и невообразимые промежутки времени. Окруженные такой плотной броней, мы можем только смутно чувствовать тектонические подвижки и ощущать мощные течения.

Принцесса Ирулан Коррино. «В доме моего отца»

Возвращение героев Атрейдеса на Каладан ознаменовалось веселым недельным празднеством. Во дворе замка, вдоль пристаней и узких улочек старого города, торговцы установили столы, уставленные деликатесами из морских рыб и риса пунди. На пляжах у подножия скал день и ночь горели костры, вокруг которых пила, плясала и веселилась неугомонная толпа. Владельцы таверн выставили из своих погребов самые дорогие вина, а меланжевого пива было столько, что за него можно было нанять целую рыболовецкую флотилию.

На ходу творились легенды о Лето – Красном Герцоге, принце-киборге Ромбуре, воине-трубадуре Гурни Халлеке, оружейном мастере Дункане Айдахо и о ментате Туфире Гавате. Обманный маневр Туфира, который спас Каладан от опустошения, вызвал такой восторг народа, что вечно суровый ментат чувствовал себя очень неловко.

Биография Лето пополнялась в устах народа все новыми и новыми подробностями, питаемыми недавней битвой и заслуженно одержанной победой. Катализатором этого процесса выступил Гурни. Вернувшись домой, в первый же вечер, подогретый алкоголем и хорошим настроением, он взял свой балисет и, устроившись возле одного из кадров, принялся петь песни в традициях Жонглера:

Кто может забыть небывалую сказку

83
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru