Пользовательский поиск

Книга Чужая мечта. Содержание - В Рыжий лес. Трое

Кол-во голосов: 0

Зайцев, правда, предупредил, что чем дольше и дальше я буду от Зоны, тем труднее будет идти полное восстановление. Для окончательной реабилитации, по его мнению, требовалось еще месяца три. А потом — он пошутил — хоть в Олимпийскую сборную! Зимнюю, конечно, от Гвинеи-Биссау.

Сам он уже давно не покидал Зоны. Сначала не было необходимости, потом пропала возможность: он стал передвигаться на коляске, и жизнь его поддерживалась десятком контейнеров с артефактами, приделанных к спинке кресла.

Он теперь скрипел за моей спиной, мерно покачиваясь в своей каталке.

— Максим, я могу надеяться, что ты сделаешь все, о чем я тебя попросил?

— Да, конечно, — я поставил чашку на перила, — мы же все многократно обговорили.

— Не злись. Просто пойми, что у меня не так много времени. А если не получится сейчас притащить эту тварь в Зону, более я не смогу ждать.

— Ты говорил мне об этом.

— Да, говорил. И теперь говорю это еще раз, потому что для меня это важно.

— Почему ты думаешь, что Корнеев пойдет со мной в Зону?

— Сразу не пойдет. Сначала пошлет тебя одного. Потом ты его вызовешь на передачу добытого. Назначишь время и место здесь, в Зоне. Вот тогда он пойдет.

— Все еще не решился сказать мне, что мы с ним будем искать в Зоне?

— Нет, Максим, извини. Не то чтобы это тайна, но если ты будешь знать заранее — смажется эффект. Корнеев это почувствует. Он вообще очень хорошо все чувствует.

Я вернулся к столу из толстых досок, сколоченному лет сто назад: кое-где из него торчали гвозди квадратного сечения с неправильными шляпками.

— А если не буду знать, он пойдет?

— Да, пойдет. Я знаю его лучше всех в этом мире. И у меня было время и были средства для подготовки нашей встречи. Он придет. Если будет уверен в твоей искренности. Все остальное уже сделано. — Он налил себе чай. — Просто, будь самим собой. Таким, каким он тебя знает. И тогда — да, точно придет.

— А что с ним будет дальше?

— А дальше ему будет плохо. Очень плохо. Так, как было плохо мне и твоему отцу. Что тебя гнетет?

— Не могу понять. Кажется, все правильно, но что-то не так.

— Все будет нормально, Максим. Вон, смотри, и дождь тебе в дорогу цветной пошел. Это надо сделать. Это будет справедливо. Там, за Периметром, ты его не сможешь достать. И я не смогу. И я не знаю, кто сможет. А здесь… Здесь мы хозяева. И здесь нам решать — кто достоин жить, а кому лучше умереть. И как он должен умереть, решать тоже будем мы с тобой. После того, как получим свое. Даже не так — ты получишь свое. Мне уже немного надо, лишь бы повидать напоследок Ивана Петровича.

Мы надолго замолчали. В тишине слышалось как льется вода по ржавому водостоку, как где-то далеко грохочет гром.

— Итак?

— Я сделаю то, о чем ты просишь. Не скажу, что мне это приятно, но я сделаю.

— Тогда не будем тянуть. Скоро уже кончится цветной дождь, тебе лучше идти сейчас.

— Веришь в приметы?

— Нет, Максим, я их создаю. В путь?

— Да, пора.

Я поднялся из-за стола, закинул за спину давно приготовленную торбу и, не оглядываясь и не прощаясь, шагнул в цветной дождь.

В Рыжий лес. Трое

Проводник, идущий передо мной, насторожился. Присел на колено, достал бинокль. Петрович подошел ко мне и встал рядом.

Мы, по всем расчетам, подобрались к Рыжему лесу совсем близко, были уже где-то рядом с целью экспедиции. Только Рыжего леса еще видно.

Белыч обернулся и, показывая знаками соблюдать тишину, поманил нас к себе.

Мы, как оказалось, сидели в придорожных кустах, выйдя из которых, сразу должны были оказаться на широкой обочине дороги, разделившей некогда единый лесной массив пополам. Теперь то, что лежало за дорогой, за высоким валом, насыпанном когда-то давно ликвидаторами еще первой аварии на ЧАЭС вокруг зоны пораженных сосен, называлось Рыжим лесом. А на дороге происходили какие-то события. Белыч протянул мне бинокль и я приник к его окулярам.

Несколько человек в полувоенной форме, сопровождавших короткую цепочку груженых ослов, остановились перед импровизированным пропускным пунктом. Ослов? Здесь не бывает ослов, лошадей, мулов, верблюдов… Почему я решил что это ослы — из-под поклажи не видно ничего — ни ног, ни ушей? Только серые спины. Что же это?

Навстречу им из металлических ворот, приваренных к остовам двух проржавевших «Икарусов», вышел еще один человек. В экзоскелете, причем такого я не видел даже на картинках: никаких механизмов снаружи, все упаковано в защитного цвета обшивку, шлем идеально сферической формы, металлокерамическая кираса, полный замкнутый цикл жизнеобеспечения. Этот костюм отличался от любого, имевшего распространение в Зоне, так же как отличается болид Рено, выступающий в Формуле-1, от самодельного багги. Это уже не экзоскелет, это просто трансформер какой-то. Оптимус Прайм в четверть натуральной величины. Если б не прозрачное забрало шлема, сквозь которое было видно лицо неизвестного стража, я б никогда не поверил, что внутри этого робота сидит человек.

Петрович нетерпеливо похлопал меня по плечу, желая получить доступ к биноклю. Пришлось отдать.

Он пристроился рядом, недолго смотрел на караван, потом перевел окуляры на ворота, тихо прошептал:

— Ишаков видели?

— Брат, — так же тихо ответил проводник, — здесь не бывает ишаков.

— Что? Ишаков? Нет, это не животные, это роботы. Лет восемь назад пиндосы баловались разработкой подобных устройств. «Биг дог», по-моему. Видимо, запустили в серию.

Что-то такое я видел в интернете: видеоролики про четырехногую платформу с грузом, действительно напоминавшую осла без головы. Сопровождавшие её техники пинали беднягу со всех сторон, когда она передвигалась под грузом аккумуляторов; смешно перебирая тонкими ножками, электромеханическая тварь не падала.

— Петрович, что с робокопом делать будем?

— Ты чего, брат?! — зачастил Белыч, — Стрелять здесь собрался? Это штурмовики «Монолита»! Даже не думай!

Ну, положим, я и сам видел, чьи это штурмовики, и примерно представлял себе, чем может закончиться столкновение с ними, однако, у Корня могли быть свои соображения на этот счет.

— А что ты с ним сделаешь? Ничего. Он же такой и не один там может быть. А уж двое положат нас гарантированно, несмотря на весь мой опыт и твою удачу. Здесь прорываться — верное самоубийство. Белыч, другой путь есть?

— Есть, через пузырь.

— Через что?

— Через пространственный пузырь, брат. Ну, слышал, может?

— Нет, — Петрович отдал мне бинокль, а сам повернулся к проводнику. — Расскажи?

На дороге, между тем, появился второй робокоп. Вместе с первым они принялись потрошить одного из собако-ослов, выбирая что-то из его поклажи, откладывали в сторону — на обочину. Рядом суетились люди из сопровождения каравана.

— Это трудно объяснить, брат. Я не Сахаров, гладко не выйдет.

— Расскажи — как сам понимаешь.

— Бывают такие сферы в некоторых местах, как большой мыльный пузырь. Со всех сторон смотришь: все насквозь видно. Но если заходишь внутрь, сразу далеко оказываешься. Телепортация или свернутые пространства, кто что говорит.

— Петрович, глянь, чего они там разгружают, — я передал бинокль Корню.

Он смотрел пару минут, вернул оптику мне:

— Батарейки для своих костюмчиков. И что, далеко такой пузырь?

— Нет, полдня идти. Хуже другое. Вокруг пузыря сильный фон. Очень опасно. И…

— Что «и»?

— К ночи мы там окажемся. А ночью в Рыжем лесу, брат, никто не выживет.

— Да? Мне говорили, что есть люди, живущие в этом лесу постоянно.

— Верно, есть. Только ночью они по схронам сидят и байки друг другу травят — о своем непревзойденном героизме. Как от трех химер один отбился. Ночью в этом лесу бродить нельзя, — отрезал проводник.

— Скажи мне, зачем так далеко идти? Отойдем по дороге за поворот, где нас с заставы не увидят?

— Брат, — невесело усмехнулся Белыч, — если ты такой умный, зачем тебе проводник? Зачем вообще проводник, если можешь идти куда хочешь и когда хочешь?

26
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru