Пользовательский поиск

Книга Чужая мечта. Содержание - ЗОНА. Два месяца до событий

Кол-во голосов: 0

Следующие два часа Корень провел внимательно слушая нехитрые местные байки о чудесных исчезновениях одних сталкеров и не менее чудесных воскрешениях других; об леденящих разум похождениях умудренных Зоной гуру по ее бесконечным потайным и необыкновенно зловещим местам; о самых дорогих и таинственных артефактах, которые только порождала Зона и в существовании которых сомневаться было не принято. Прям как дети малые: морды такие, что пробы ставить негде, а туда же — «в черной-черной комнате…», «.. а вдоль дороги мертвые стоят. И тишина….»; стоит появиться новой побрякушке — глазенки загораются, ручки дрожат. Романтики, тьфу! С другой стороны, самые бывалые не зря утверждают, что в Зоне может случиться всё. Ладно, пусть говорят…, а Петрович слушает. Может, чего полезного узнает. Я же, выпив чаю (с сахаром, но не размешивать, а взболтать — потому что нечем размешивать), лег на землю, закинул рюкзак под голову и моментально уснул.

ЗОНА. Два месяца до событий

Никогда не думал, что болеть может одновременно все: руки, ноги, живот, глаза, зубы, саднит в горле, сводит судорогами пальцы, спина — один сплошной радикулит от первого до последнего позвонка, что-то внутри, под ребрами, ноет беспрестанно. Голова!.. — ощущение, что начали снимать скальп, да так и бросили, недорезав. Сидеть больно, стоять больно, лежать — только на боку. На правом. В любом другом положении того и глади, как бы сознание не потерять.

Тем не менее, сознание не терялось. Несмотря на все мои старания. Только толку от этого было совсем немного: вокруг меня стояла непроглядная темень, звуков, кроме моих стонов и охов, никаких. Запах… Запах был. Устойчивый аромат мочи, блевотины и гниющей крови. Почти такой бывает в полевых отделениях хирургии, но там он сильно разбавлен веселыми нотками медицинской химии. Здесь же все в первозданной чистоте. Тот еще букет.

Воздух вокруг теплый и влажный, и никакого движения.

Говорят, в темноте человек теряет чувство пространства и времени. Свидетельствую: потерял. Очень скоро мне стало казаться, что весь мир как-то незаметно пережил Апокалипсис, а меня об этом предупредить забыли. Или не успели. В силу каких-то чрезвычайных обстоятельств. И теперь мне придется умирать одному, мучительно и долго.

Но положительные моменты есть и здесь: глаза открывать нет никакой необходимости, что открытые, что закрытые, одинаково ничего не видно. А когда я пытался их открыть, разодрав кроваво-грязевую коросту на ресницах, возникло ощущение, что зенки мои вдруг собрались покинуть уютное место под надбровными дугами, и передо мной заплясали разноцветные зайчики. Но это мои зайчики, к окружающей меня действительности они не имеют никакого отношения.

Поэтому — темнота, это очень хорошо, а смотреть мне ни на кого и не надо.

Не имея возможности осмотреть себя, я постарался потщательнее себя ощупать. Перкуссия с аускультацией. После поверхностного осмот…., пардон, ощупывания, выяснилось, что конечности на месте, пальцы тоже, только большой на правой руке вывернут из сустава; череп, несмотря на мои подозрения, скальпа не лишен, а голой спиной я просто лежу на чем-то остро-ребристом. Порезов очень много, глубоких и не очень, некоторые очень болезненны, но все уже закрыты жесткой коркой, самые большие — сшиты грубыми стежками. Зубов нет предположительно трех-четырех, причем два из них — передние верхние. Нога, прокушенная собаками (о! это я помнил!), обмотана тряпками, вторая разута и вдоль неё и к ступне прикручена какая-то железяка. Оружия нет, рюкзака нет, из одежды — лишь обрывки моих некогда модных галифе, выменянных по случаю у бабки Хвистуньи и почерневшая футболка с веревочной противокомариной аппликацией.

То, что я не связан, одновременно и успокаивало: видимо, руки, подхватившие меня на поле боя с собаками, были не вражеские, и настораживало: а, может, враги просто решили, что я настолько беспомощен, что и связывать меня нет смысла?

Так или иначе, это должно было когда-нибудь выясниться. И поэтому не будем пытаться анализировать ситуацию в отсутствии любых сколько-нибудь достоверных исходных данных.

Уснуть не получалось, потому что всё тело болело. И я попытался вспомнить, что же произошло там, на поле, после того как сбежали собаки. Или подохли… но это совсем не важно.

Однако и здесь ничего хорошего не вышло. Память отказывалась предоставлять мне свои регистры, а может, в них ничего не было записано.

Ещё в школе талантливые педагоги советовали мне: не можешь справиться с задачей, успокойся, сосчитай до двадцати, и попробуй снова справиться сам, а если и тогда ничего не выйдет — обратись к людям. Люди, они отзывчивые, всегда помогут. Правда, смотри, кто может прийти на помощь: иногда и медведь на крики «ау» выходит. А учитывая специфику Зоны, может и любопытный снорк объявиться.

Что ж, к тому времени я досчитал уже до восьмисот тридцати шести. Задача не решалась, и уже давно вышли все сроки звать помощников для ее решения, и стало быть, теперь пора это сделать. И даже гипотетического медведя или снорка я уже не боялся. Ну что он сделает, этот медведь? Покусает? Съест? Я согласен. Только пусть придет.

И я заорал. На самом деле, услышавший такой звук снорк должен был наложить в штаны (или что у него там?) и нестись отсюда куда-нибудь подальше, ибо звук, исторгнутый мною, был гениальным миксом стонов беременной самки опоссума, рыком позднего раскаяния аццкого Сотоны и блеяния жертвенного барана. Ничего осмысленного выдавить из себя не удалось, но я был услышан!

Выход оказался вверху. Сначала послышался скрип несмазанных петель, потом по лицу прошла волна воздуха, над головой раздались звуки чьих-то шаркающих ног, а следом за ними лязгнул засов и надо мной открылся створ квадратного люка, сквозь который вниз упал столб тусклого света. Высота помещения оказалась вполне приличной — метров семь-восемь; лежа трудно точно оценить вертикальный размер, но все равно — высоко, не допрыгнуть. Показавшаяся в проеме голова принадлежала странному существу. Судя по рассказам бывалых, так должен выглядеть контролер. Сам я никогда с такой тварью не встречался, но характерные черты — «большая шишковатая голова, белесые глаза на лице дауна, уши с очень длинными мочками, лягушачий рот, почти без губ, отсутствие волосяного покрова» легко угадывались даже с учетом того, что мне пришлось смотреть на него против света. Если это контролер, то будущее мое становилось определенным, но очень коротким.

Кто бы это ни был, он ничего не сказал мне. Приложил длинный узловатый палец, оканчивающийся черным когтем, к тому, что должно было служить ему губами, и подмигнул мне. Сразу двумя глазами, но я почему-то был уверен, что он не моргнул, не прикрыл на время глаза, а именно подмигнул.

На этом общение закончилось. Вновь опустилась крышка люка, и существо, кем бы он ни было, ушло. И лишь по контуру люка падали едва различимые, прерывистые лучи все того же тускло-серого света.

Я снова стал считать про себя. На двухстах сорока трех послышались новые звуки сверху: теперь уже по полу шаркали несколько пар ног.

Люк опять открылся и, помимо уже знакомой мне рожи, в нем показались еще две головы. Насчет их видовой принадлежности сомнений у меня не возникло; уж чего-чего, а бюреров я навидался достаточно, когда в подвале под градирней пытался укрыться от выброса.

Эти двое очень внимательно осмотрели меня сверху, потом оттолкнули моего знакомца от проема и вытянули ко мне свои грязные, будто сведенные судорогами клешни. Чертовы телекинетики! Я примерно представлял себе на что способна пара бюреров, но дальнейшее повергло меня в настоящий шок.

Я почувствовал, как измученное мое тело поднялось над полом и, постепенно разворачиваясь вертикально, поплыло к потолку. Очень странные ощущения, несравнимые ни с чем. Ни на американские горки, ни на то что рассказывали о невесомости бывалые космонавты. Одновременно страшно и забавно: будто некто немощный пытается меня нести, его руки почти не чувствуются, зато с каждым метром перемещения зреет все большая уверенность, что вот сейчас, нет, вот сейчас…. я точно навернусь!

15
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru