Пользовательский поиск

Книга Стимпанк. Содержание - 9 «Земля по носу! Вечность!»

Кол-во голосов: 0

9

«Земля по носу! Вечность!»

Шествие страусов по улицам Амхерста привлекло немалое внимание и людей с положением, и черни.

С Генри Саттоном во главе, ласково подгоняемые Уолтом, помахивающим хворостиной – чей вольный костюм на этот раз вполне подходил к его роли пастуха, – великолепные тропические птицы гордо шагали по пыльным мостовым, увлекая за собой толпы зевак.

Эмили пришлось бежать, чтобы не остаться позади этой процессии мужчин, женщин и шалящих детей, – нелегкая задача в ее длинном белом платье. В конце концов она дерзко подобрала юбки, открыв несколько дюймов лодыжек и икр, и сумела поравняться с Уолтом. Весной Безумье нам любезно, оно и королю полезно, напомнила себе Эмили. И Бог свидетель, это была самая безумная весна в ее жизни!

Потребовался не день, а целых три, чтобы расположить идеоплазмовые пропульсионные приспособления так, как устроило и Крукса, и Дэвиса. В чем Эмили убеждалась, посещая Выгон ежедневно. Она еле удерживалась от смеха, наблюдая эту бесполезную кипучую деятельность. Ведь, конечно, трубки окажутся таким же надувательством, как третья рука мадам Селяви…

Все это время Остин и Саттон нагружали шхуну всякими необходимыми припасами: палатками, бутылками с водой, провизией, веревками, кормом для страусов. Эмили они напоминали тот Скот, что меньше Пчелки и кормится случайной Крошкой…

Что до Уолта, он просто исчез после сеанса. На следующее утро за завтраком Эмили нашла возле своего прибора краткую записку с отрывком из стихов самого скитальца: 

Пешком и с легким сердцем в путь отправлюсь,
Здоровый, вольный – мне весь мир открыт.
Дорога бурая ведет меня, куда хочу я.

Эмили разбила верхушку яйца всмятку как будто недрожащей рукой, хотя внутри нее забушевала буря неуверенности.

Она вовсе не собиралась объявить о своей любви к Уолту вслух, и уж меньше всего во время сеанса, обернувшегося такой сумятицей! И все-таки сделала она именно это.

Какой-то дьявольский порыв понудил ее выболтать свои истинные чувства к Уолту, чувства, в которых она избегала признаться даже самой себе.

И теперь ее слова, казалось, обратили в бегство предмет ее привязанности. В том ли причина, что он не отвечает на ее глубокую преданность? Или же его чувство к ней так сильно, что он боится оставаться с ней рядом? Скорее всего первое. 

Его Достоинств, знаю,
В Сомнениях страшусь…
Ведь рядом с ним сама я
Ничтожною кажусь…
Что, если мой Возлюбленный
Найдет меня не Той…
Вот почему повергнут
В смятенье Разум мой…

Ну, взять назад те слова было невозможно, даже если бы она хотела, и ничего больше она предпринять не могла, пока Уолт не вернется… если вернется.

И потому она хладнокровно съела свое яйцо всмятку.

Но в это же самое утро, привлеченная к окну своей спальни, выходившему на Главную улицу, особым топотом пробегающего стада страусов, Эмили увидела косматую фигуру своего возлюбленного.

Она поспешно завершила свой туалет. Карло, учуяв ее волнение и поспешность, залаял и запрыгал. Эмили окатила внезапная волна чувств. Она твердо знала, что, бросившись за Уолтом, приобщится к великому приключению, которое может навеки разлучить ее с ее четвероногим другом, будь то бегство с любимым или брак, смерть или безумие.

Эмили крепко обняла большого пса, а затем заперла его в спальне.

К тому времени, когда она вышла на улицу, процессия уже намного удалилась. Вот чем объяснялась ее нескромная торопливость.

Но теперь она поравнялась с волосатым пастухом.

– Уолт! Подожди!

Уолт послушно остановился. Страусы продолжали путь без него, толпа обтекала их, мешая им метнуться в сторону. Вскоре два поэта остались в одиночестве, шум и суматоха замерли, едва процессия скрылась за поворотом.

Уолт стоял неподвижно. Эмили обогнула его, чтобы посмотреть ему в лицо. И с облегчением увидела, что его безмятежные мужественные черты при ее появлении не отразили ни отвращения, ни огорчения, чего она втайне опасалась. Совсем напротив, он ласково улыбнулся ей и снял свою обвислую черную шляпу.

– Эмили, дорогая, рад увидеть вас еще раз до нашего отбытия.

– Так оно назначено на сегодня! Поспешим, не то они отправятся без нас.

– Неужели вы все еще намерены подвергнуться опасности в такой рискованной экспедиции? Прошу…

– Ну разумеется. Никакой опасности я не предвижу… но если и так, неужели выдумаете, что я допущу, чтобы мой Учитель кинулся ей навстречу без меня?

Уолт вздохнул и вернул шляпу на голову. Взяв Эмили под локоть, он сказал:

– Пойдемте. На ходу мне лучше думается. Вот так я провел последние дни.

Они направились к центру города. Через несколько шагов Уолт заговорил:

– Эмили, я не думаю, что вы по-настоящему меня знаете…

– Да нет же, нет, Уолт, я знаю! Ваша душа прозрачна для меня, как лед над ручьем.

– Не могу согласиться. Мы едва познакомились, а вы уже считаете меня своим Учителем. Это одно указывает на то, как неверно вы обо мне судите. Я ничей не учитель, даже, боюсь, не свой собственный! Я все еще тайна для самого себя – после стольких-то лет. Как же я могу не быть тайной для вас?

– Но я люблю вас, Уолт! Уж конечно, это превосходит простое понимание!

– Да-да, согласен. Но, Эмили, подразумеваем ли мы одно и то же, когда говорим о любви? С тех пор как я покинул мою вечно качающуюся колыбель, я пребываю в жесточайшем недоумении о природе любви. Я постоянно болел влюбленной любовью. Разве земля не притягивает? Разве вся материя, изнывая от боли, не притягивает всю остальную материю? Вот так и мое тело для всего, с чем я встречаюсь, что знаю! Меня не удовлетворяет всего лишь большинство – я должен обладать любовью всех мужчин и всех женщин на земле!

– И у тебя есть моя, Уолт! Все мое сердце!

– Эмили, послушай. Из катящихся валов океана, из толпы, ты пришла ко мне кроткая, такая же капля, как я сам. Ты прошептала: «Я люблю тебя. Я проделала долгий путь просто поглядеть на тебя, коснуться тебя». И это хорошо. Но я отвечаю: «Теперь, когда мы встретились и посмотрели, мы спасены! Вернись в мире к океану, любовь моя. Я тоже часть этого океана, любовь моя. Мы неразлучны. Узри великую сферу, слепление всего, какое совершенство!»

Эмили услышала только слова «любовь моя», повторенные дважды. Путешествие в Обитель Лета было излишним: она уже пребывала в Раю.

– Как тебе угодно, Уолт. Я довольна. Присоединимся же к остальным.

– Только если ты истинно понимаешь меня, ma femme…

– Да, будь уверен, понимаю.

Остальной путь до Выгона они прошли молча.

Толпа собралась колоссальная. Не только людская масса заполнила пустырь, но зрители свешивались изо всех окон окружающих домов. Молодые школяры из Братского Ряда, явно уже под хмельком, распевали какую-то хриплую песенку о теле Джона Брауна – видимо, их представление о надлежащем напутствии для такого торжественного путешествия.

Эмили удивилась, что ни светские, ни религиозные власти не вмешались, чтобы положить конец по сути богохульной экспедиции. Ей оставалось только предположить, что в ход были пущены и деньги, и дикинсоновское влияние.

Сам корабль – с еще свернутыми парусами – преобразился в подобие рождественской елки, изукрашенной шарами. С его оснастки и надстроек свисали заряженные трубки Крукса в паутине электрических проводов. Их подозрительное содержимое, казалось, породило нимб вокруг каждой и заставляло колебаться самый воздух. Это создавало призрачный эффект, и Эмили все еще не могла понять, с помощью какого фокуса мадам Селяви удавалось его создавать.

Последняя страусиха – Норма, подумала Эмили, – как раз поднималась по длинному, очень пологому трапу. Уолт и Эмили последовали за птицей на борт.

59
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru