Пользовательский поиск

Книга Стимпанк. Содержание - 6 «Какой мистический швартов ее удерживает нынче»

Кол-во голосов: 0

География Обители Лета (которую мне удалось не без труда нанести на карту) сходна с нашими обычными ландшафтами. – Дэвис взял бамбуковую указку, спрятанную в пюпитре, и повернулся к чертежу на стене. Взмахивая указкой, он сказал: – Здесь, например, мы видим Хризопразовые горы, тянущиеся параллельно Турмалиновому морю. За их хребтом располагаются такие примечательности, как Трясина Источаемых Гуморов, Хрустальный Лес, Берилловые Чертоги и Десять Серебряных Врат.

Эмили коротко сказала:

– Ну а Парижская выставка?

Ее кощунство вызвало смешки у Уолта, Саттона и Крукса. Остину, однако, это не показалось забавным.

– Эмили, если ты не способна усмирить свой язык, так уйди. Я не потерплю, чтобы ты высмеивала моих досточтимых гостей, а также священные поиски, которые мы намерены начать.

Почувствовав обиженность в тоне брата, вновь проникнувшись нежным сочувствием к нему и к его горю, Эмили жестом показала, что запирает губы на замок.

Удовлетворенный этим репримандом Дэвис продолжил свою речь:

– С тех пор, как я открыл это царство, моим заветным желанием стало посетить его в телесной оболочке задолго до моей смерти. Много лет я бесплодно искал доступ в Обитель Лета. И как раз, когда намеревался оставить эти тщетные поиски, я нашел прославленную мадам Селяви.

Медиум сказала:

– Ах, mon cher [130], это я нашла вас!

– Как вам угодно, мадам. В любом случае мадам Селяви несравненно превосходила всех медиумов, с кем мне доводилось встречаться.

Видите ли, мадам способна служить физическим мостом между Обителью Лета и Землей благодаря поразительно новой эссенции, которую она источает.

Тут, я полагаю, настало время уступить мое место профессору Круксу. Прошу вас, профессор.

Крукс и Дэвис поменялись местами. С оксфордской четкостью Крукс начал объяснения:

– Мадам Селяви – портал между нашим миром и Обителью Лета. Тщательные испытания и проверки доказали, что ей дана уникальная способность служить проводником той самой материи, из которой как будто сотворены духи и их мир. Я назвал эту новую форму материи «идеоплазмой». Идеоплазма представляется многосвойственной субстанцией – частично органической, частично неорганической – и до этой поры неизвестной нашей науке. Источаясь из тела нашего медиума, она подвластна ее мысленным приказам и принимает любую форму, какую медиум пожелает.

Кисть, рука целиком или даже весь дух целиком может материализоваться. И эти идеоплазматические создания абсолютно осязаемы, как я могу подтвердить лично.

Тем не менее, каким бы интригующим этот новый феномен ни показался мне вначале, я не видел, каким образом он может открыть нам прямой доступ в Обитель Лета. Идеоплазма источалась и возвращалась по каналу нашего медиума, не допуская, чтобы ей сопутствовал какой-либо материальный предмет. И вот тут-то вдело вступила наука.

Теперь Крукс взял с пюпитра стеклянно-металлическое изделие и протянул его для лучшего рассмотрения.

– Это мое последнее изобретение, которое я скромно называю Трубкой Крукса. Через его вакуумное внутреннее пространство можно послать электрический ток от катода в одном конце к аноду в другом.

Когда эта трубка наполняется идеоплазмой – захваченной и отторгнутой от мадам Селяви – и активизированной, – происходит нечто поразительное. Трубка с ее содержимым, а также любые предметы на расстоянии определенного радиуса от нее исчезают! Словно под воздействием электрического тока идеоплазма насильственно выбрасывается из нашего измерения, увлекая с собой некоторое количество земного мусора.

Духи сообщили нам, что они видели, как трубки с захваченными предметами материализовались в Обители Лета.

Крукс самодовольно улыбнулся.

– Теперь я возвращаю трибуну мистеру Дэвису. Когда Дэвис вновь встал перед ними, он сказал:

– Наш мир находится в соприкосновении с Обителью Лета точка в точку. Здесь, в Амхерсте, например, такой знакомый нам травянистый Выгон сосуществует по ту сторону с Бухтой Семи Душ в Обители Лета.

Вот отсюда мы и поплывем в потустороннюю жизнь.

И пока мы сидим здесь, сюда уже с верфи Маккея в Восточном Бостоне движется нагруженная специально сконструированная шхуна. По прибытии нашего судна сюда мы снабдим его кольцом идеоплазмированных трубок Крукса, которые медленно наполняли день за днем. Оснащенные таким образом, мы проломим барьер между мирами в путешествии более дерзком, чем плавание Ясона!

Из уважения к помешательству Остина Эмили хранила молчание на протяжении этой мешанины науки и мистики, подавляя свое растущее негодование.

Однако теперь она долее не могла сдерживаться:

– И как, прошу вас объяснить, мадам «источает» это небесное желе из айвы?

Дэвис принял смущенный вид и вновь начал полировать очки. Уолт уставился в потолок, а юный Саттон принялся небрежно насвистывать. Крукс закинул ногу за ногу и скрестил руки на груди. Полминуты в комнате царило молчание, будто на собрании «Незнаек» [131]. Затем заговорила сама медиум:

– Из mamelles, милая сестра Остина. Из изобильных сосцов.

Для иллюстрации мадам Селяви подложила ладони под тяжелые груди.

– Своего рода спиритуальное молоко, которое с чужой помощью я могу выдавливать кап-кап-кап.

Эмили лишилась дара речи. Предельно непристойные картины теснились в ее воображении. Мозг полон Коридоров, как ни одно Аббатство, где привидения бродят.

Уолт кашлянул, разбив ее внутреннее сосредоточение.

– Безумные волокна, неуправляемые выросты, – сказал поэт, – играют, женский облик сотворяя, и наш ответ неуправляем столь же.

– Неуправляем, – сказала Эмили. – Как бы не так!

6

«Какой мистический швартов ее удерживает нынче»

Лавинья Дикинсон завязала ленты шляпки под подбородком, взяла большую рыночную корзинку с крышкой и нетерпеливо обернулась к мешкающей сестре:

– Вы идете или нет, мисс Белая Ночная Бабочка? Прозвище, вдохновленное ее манерой одеваться, отвлекло Эмили от интроспекции. Она раздумывала над одним из самых первых своих стихотворений, ею записанных, которое начиналось: «Есть дома у меня сестра, другая ж за изгородью ждет».

Какой же коварной явила себя сестра через брак! Настоящая Клеопатра! Если бы только Остин мог жениться на милой Мэри Уорнер, насколько все могло бы сложиться лучше…

Эмили возблагодарила Бога за неколебимый здравый смысл своей сестры по крови. Она была не в силах вообразить жизнь без своей любимой Винни – кислой, ехидной, жадной, какой она была. Как она ей нужна! Особенно теперь, когда «Лаврами» словно бы овладела невероятная аморальность.

Миновали три дня после того, как объяснение касательно идиоплазмических poitrines [132] мадам Селяви вынудило Эмили праведно отступить под защиту «Имения». (Как ни странно, но она не почувствовала неодолимой потребности укрыться в безопасности своей кровати, а вместо этого коротала время за домашними обязанностями – испеченного ржаного хлеба хватило бы, чтобы накормить всех зевак, собравшихся поглазеть, как вешают Джона Брауна [133]! Если это свидетельствовало об усиливающейся ее жесто-косердности, она не знала, чем это объяснить, и не знала, нравится ли ей это…)

За это время никто из «Лавров» не искал ее ни для извинений, ни для улещиваний. Правда, Уолт постучал в парадную дверь на следующий же день и был принят Винни.

– Передай ему это, – так откликнулась Эмили на его появление, вручая сестре сложенное стихотворение. 

Репей… закогтил мое Платье
Вина не Репья
Но моя…
Слишком близко я подошла
К Берлоге Репья.
вернуться

130

мой милый (фр.).

вернуться

131

Члены возникшей в США в 1850-х годах партии, выступавшей против иммигрантов. Прозваны так они были потому, что на вопросы посторонних о деятельности своей партии отвечали: «Я ничего не знаю».

вернуться

132

груди (фр.).

вернуться

133

Джон Браун (1800-1859) – канзасский фермер, борец за освобождение негров. После неудавшегося восстания против рабовладельцев в Виргинии был повешен. Во время войны Севера с Югом песня, начинавшаяся словами «Тело Джона Брауна тлеет в могиле, его дух марширует вперед…», была у северян чем-то вроде военного гимна.

54
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru