Пользовательский поиск

Книга Волчье время. Страница 170

Кол-во голосов: 0

Дойдя до этой мысли, Крикс поморщился. Нет, так нельзя. Седой наверняка сказал бы, что он слишком много на себя берет. Проблема Уриенса в том, что он излишне верит в собственную правоту — но это еще не причина для того, чтобы впадать в другую крайность и винить себя за то, что он не смог чудесным образом распутать узел, завязавшийся чуть ли не двадцать лет тому назад. Если взглянуть на дело беспристрастно, что он вообще мог сделать в этой ситуации? Отвергнуть сделку, которую предлагал ему наместник, и настаивать на встрече с королем? Но Уриенс слишком боялся, что дан-Энрикс сможет повлиять на Литта… да и сам король, похоже, совершенно не стремился видеть Меченого.

Вероятно, в глубине души он сразу же поверил в то, что Крикс — действительно наследник Тэрина. Можно себе представить, как его пугала мысль об откровенном разговоре с Меченым. Одно дело — выслать из страны амбициозного военачальника, который лгал тебе в лицо и покушался на твой трон, и совсем другое — оказаться в роли самозванца, который хочет устранить законного претендента на корону. Меченый вздохнул. Нужно иметь большой жизненный опыт и достаточный запас цинизма, чтобы научиться объяснять свои поступки так, как это делал Уриенс. А Истинному королю не приходилось управлять страной при гвиннах, каждый день ища баланс между заботами об интересах своего народа и собственной безопасностью, и для него подобная задача оказалась непосильной. Неудивительно, что он предпочел спрятаться за свое праведное возмущение и за презрение к «предателям». Нет, вряд ли он бы согласился встретиться с дан-Энриксом… Настаивая на своем, Меченый добился бы только того, что доведенный до отчаяния Уриенс предпринял бы какие-то решительные меры — вроде тех, на которые он намекал, когда грозился отравить Атрейна и свалить вину на Ингритт. И, в любом случае, порядок в Руденбруке рухнул бы окончательно. Меченый знал, что обещание открытого суда, на время приглушившее бушующие страсти, оказалось крайне своевременным. К тому моменту кто-то из людей Атрейна уже попытался подстрелить наместника, но в результате убил не самого Уриенса, а одного из охраняющих его гвардейцев. А люди Уриенса в отместку подожгли Ландес Баэлинд. Дым этого пожара, к терпкой горечи которого примешивался сладковатый запах от горевшего люцера, долетал даже до окон Королевской башни. Видимо, под действием этого дыма устроившие поджог гвардейцы вознамерились продолжить начатое дело и расправиться с самим дан-Энриксом. Они окружили Башню Лотаря и какое-то время шумели внизу, пока их не разогнали свои же товарищи — к счастью, раньше, чем на место происшествия подоспели ветераны из Лисьего лога.

Возможно, после всего этого надо было не мучаться от запоздалых сожалений, а признать, что обстоятельства сложились относительно благополучно. Но дан-Энрикс ничего не мог поделать с чувством беспокойства и тоски, саднящим, как незатянувшийся порез.

— Лорд дан-Энрикс… — окликнул его мальчишеский голос. Меченый открыл глаза и обернулся, чтобы увидеть Олриса, который догнал его и теперь шагал вровень с его лошадью. На узкой тропе, по которой они ехали, помещался только один всадник, но для одного пешего — во всяком случае, на мальчика четырнадцати лет — места по-прежнему хватало. — Лорд дан Энрикс, я хотел узнать, не нужно ли вам что-нибудь?

Судя по выражению его лица, Олрис проделал свой маневр вовсе не затем, чтобы предложить ему какую-нибудь помощь, а затем, чтобы удостовериться, что с Криксом все в порядке. Взгляд гвинна выражал самое искреннее беспокойство. Что ж, если он видел Крикса на суде, а после этого все утро наблюдал за ним из хвоста колонны, в голову Олриса и в правду могли закрасться самые страшные подозрения — хоть о перенесенных Криксом пытках, хоть настоях, подавлявших волю. Меченый пообещал себе, что больше не станет ехать с таким отрешенным видом.

— Ничего не нужно, Олрис, я в порядке, — сказал он успокоительно, кивнув мальчишке в благодарность за заботу.

Ближайший к Меченому конвоир сейчас же обернулся и натянул повод, так что его лошадь развернулась, перегородив дорогу.

— Вернись на свое место! — резко приказал он Олрису.

— Это мой стюард, сержант, — сказал дан-Энрикс таким тоном, каким стал бы разговаривать с рычащей на него собакой.

— Простите, у меня приказ. Никто не должен разговаривать с арестантами, — по интонациям гвардейца было ясно, что он не намерен отступать от этого приказа ни на йоту. Он бросил недовольный взгляд на двух гвардейцев, ехавших за Меченым. — Вас это тоже касается. Надо было остановить мальчишку, а не спать в седле. Пошел!..

Последнее распоряжение предназначалось Олрису. Гвинн неохотно отступил, но Крикс успел заметить, что в неприязненном взгляде, устремленном на сержанта, промелькнуло хорошо знакомое дан-Энриксу выражение упрямства. Можно было не сомневаться, что на одном из предстоявших им привалов Олрис повторит попытку с ним поговорить. И хотя Меченый охотно запретил бы Олрису сердить охрану и нарываться на неприятности из-за подобной ерунды, настроение у него все равно необъяснимо поднялось. Он даже поймал себя на том, что улыбается.

Их отряд продвигался вперед достаточно медленно, приноравливаясь к скорости носилок, на которых путешествовал Атрейн. Первое время, пока они еще находились в окрестностях Руденбрука, правило о строгой изоляции обоих арестантов соблюдались неукоснительно. Но со временем, как и следовало ожидать, дисциплина в отряде изрядно разболталась. Хотя Рельни и его друзья, отпущенные Истинным королем на родину, и не могли подойти к Меченому и Атрейну даже на привалах, они то и дело бросали арестантам какие-то ободряющие или шутливые реплики, не требующие ответа. Окрики конвоиров они просто игнорировали, так что гвардейцы Уриенса вскоре перестали их одергивать, поняв, что это бесполезно, и решив, что повод слишком незначителен для настоящей ссоры. Несмотря на то, что с Рельни из Руденбрука уехало всего одиннадцать его товарищей, а гвардейцев Уриенса было двадцать человек, драки никто не хотел. А Рельни, как подозревал дан-Энрикс, очень точно понимал, до какого момента можно продолжать испытывать терпение охраны, а где следует остановиться, постепенно добиваясь от конвоя незаметных послаблений. В немалой степени его успеху способствовало и то, что гвардейцы Уриенса питались вяленой говядиной, твердым сыром и сухими пресными галетами, а у Лювиня и его товарищей, привыкших жить в лесу на протяжении недель, а то и месяцев, каждый день было свежее мясо. Несколько вечеров подряд они терзали своих менее удачливых попутчиков запахом жарившейся дичи, а потом внезапно предложили им на время позабыть о прежних разногласиях и присоединиться к трапезе. Гвардейцы не сумели устоять, а, согласившись, уже не могли изображать прежнюю непреклонность. На пятый день пути Ингритт позволили ехать на носилках вместе с сенешалем, а еще день спустя дан-Энрикс наконец-то получил возможность сам поговорить с Атрейном. Поздно вечером, когда Ингритт в очередной раз осмотрела сенешаля, Крикс решил рискнуть и, поднявшись на ноги, направился к носилкам. Он двигался нарочито неторопливо, так, как будто приглашал своих охранников остановить его. Он был готов к тому, что через несколько шагов его окликнут и напомнят о запрете разговаривать с Атрейном, но, к его большому облегчению, охрана предпочла сделать вид, что ничего особенного не происходит.

Вблизи стало видно, что Атрейн переносил дорогу тяжелее, чем надеялся дан-Энрикс. Лицо сенешаля выглядело изможденным, но взгляд оставался ярким и пронзительным.

— Глядя на тебя, я постоянно думаю, не совершил ли я ошибку, — мрачно улыбаясь, сказал он вместо приветствия. — Мы отправляемся на твою родину, а ты не выглядишь особенно довольным. Думаешь, нас ждет дурной прием?..

© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru