Пользовательский поиск

Книга Урук-хай, или Путешествие Туда…. Страница 65

Кол-во голосов: 0

Угхлуук заботы эльфа принимал равнодушно. Как нечто должное и происходящее само собой. Казалось, он даже не замечал корноухого раба. Иногда создавалось впечатление, что эльф не имеет самостоятельной воли, а действует в согласии с мыслями и волей Угхлуука, подчиняясь еле заметным движениям глаз, бровей и губ.

По вечерам Угхлуук беседовал с Гхажшем. Говорили они по-особому, молча – не издавая ни единого звука и угадывая слова по движениям губ. Я, было, как-то попытался понять, о чём они говорят, но когда занят обучением дюжины олухов, читать по губам трудновато. Тем более, если никогда до того не занимался этим.

Обучение брызге-дрызге шло между тем своим чередом. Молодые снаги преуспевали на удивление быстро. Сложные коленца были им не под силу, для их освоения требуется изрядное количество труда и времени, но простые они делали вполне сносно. Уже на второй день они вместо прутьев взяли в руки свои прямые чингхри, и для меня в пляске неожиданно открылись совершенно новые, незнакомые смыслы. То есть я уже и раньше начал понимать, что далеко не всё знаю о брызге-дрызге, но молодые снаги открыли мне, что едва ли не каждое движение нашего буйного танца может быть смертельно опасным. Я даже, было, подумал, что они случайно поубивают друг друга. Но движения мечей в их руках были гораздо точней и уверенней, чем движения прутьев. Молодые уу-снага веселились в бесшабашном хороводе, и клинки их радостно свистели, вычерчивая в воздухе сложные петли.

Хмурый Гхай, отойдя в сторонку, поглядел на неудержимое буйство молодняка и заявил, что ему этому никогда не научиться, а вернее, не переучиться, потому что у него всё тело возмущается, когда приходится тратить столько сил на один удар. Стоявший рядом расстроенный Огхр только головой покивал.

На следующем привале, уже в степи, оба они отказались от очередного урока. Но мне удалось их уговорить. Я решил попробовать научить их «старческой» брызге-дрызге. У стариков сил меньше, чем у молодых, поэтому в «старческой» пляске почти не надо сходить с места и совсем не требуется прыгать и скакать. Весь сложный рисунок танца рождается из сочетания простых шагов, поворотов и неглубоких приседов. То, что «старческая» брызга-дрызга не требует больших сил, конечно, не означает, что её могут плясать только старики. Но в ней необходимо изощрённое чувство движения, которое приходит с опытом, и которого у молодых обычно нет, потому что они надеются на свою молодость и силу.

Гхая с Огхром назвать стариками было трудно, но по меркам урр-уу-гхай оба они были вполне зрелыми мужчинами, и я надеялся, что им хватит жизненной мудрости понять, в чём суть.

Я не ошибся. Они довольно быстро сообразили, в чём дело. Куда только подевалась давешняя неуклюжесть. Перемещения у обоих стали чёткими и стремительными, а клинки при выпадах стали расплываться в воздухе. И я почувствовал, что имею подходящих напарников для неплохой пляски.

Мы и Гхажша к себе позвали, но он, оторвавшись на пару мгновений от беззвучного разговора с Угхлууком, заявил, что ему и без наших забав забот хватает, а мечом он и так владеет сносно. Мы же не были ничем озабочены, и на каждом привале втроём увлечённо гоняли молодняк, доказывая снагам, что опыт и знание имеют преимущество перед молодостью и грубой силой.

Так продолжалось до самых оврагов. Точнее, до оврага. В лесу и степи Гхажш ни о чём не беспокоился, но когда мы дошли до мест, где начинаются ведущие к Великой реке овраги, и спустились в один из них, Гхажш приказал прекратить разговоры, песни и пляски и держать уши растопыренными, а глаза распахнутыми. Огня вечером не разводили.

Причину его беспокойства я понимал. Бъёрнинги. Не понимал только, зачем мы выбрали именно этот путь к Реке. Можно было и по степи идти. И я спросил Гхажша об этом.

– Жара, – коротко ответил он. – В середине лета все родники в степи пересыхают. Вода только в оврагах. А нам ещё три дня идти.

– А бъёрнинги? – спросил я.

– А куда ж от них денешься? – пожал плечами Гхажш. – Удачно они себе местечко выбрали. Кругом степь, а не обойдёшь.

– Значит, драться будем? – и под ложечкой у меня противно засосало, едва я вспомнил могучие плечи «медвежат». Пляски плясками…

– Надеюсь, нет, – загадочно усмехнулся Гхажш. – Ты не волнуйся зря. Не о чем пока беспокоиться.

Да, не волнуйся. Я его уже достаточно знал, чтобы видеть, что сам он озабочен.

Загадка усмешки Гхажша разъяснилась уже на следующий день.

Мы осторожно шли вдоль ручья, по дну оврага, когда тянувший нам навстречу ветерок принёс запах. Я его сначала не почувствовал. Просто вдруг услышал, как шумно начал втягивать воздух идущий рядом Гхай. Я посмотрел на него. Ноздри у Гхая раздувались, а на лице читалась смесь страха и недоумения. Я тоже принюхался. Слабенький ветерок пах чем-то мучительно знакомым. Через десяток шагов я понял, что это был за запах.

Вечный запах войны, если Вы понимаете, о чём я. Запах смерти. Запах разлагающейся плоти.

Уже все вокруг вертели головами, тянули в себя воздух, и кое-кто начал вынимать из ножен клинки. Лишь Гхажш да ещё эльф с Угхлууком на спине шли спокойно. С эльфом понятно, эльфы не боятся смерти. А вот напускное спокойствие Гхажша, начавшего посвистывать, словно какая-то пичуга, раздражало. Тем более что запах стал уже совсем отчетливым, и не почувствовать его было нельзя.

Через полсотни шагов к запаху добавился звук. Жужжание. Сытое, самодовольное жужжание сотен, если не тысяч, мух. Но Гхажш по-прежнему изображал спокойствие, хотя мечи обнажили уже все, включая меня.

Впереди в кустах зашуршало, и на тропе появился тот, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть. Тулагх, отец Гхая.

– Привет, Азогхан, – сказал он и почесал волосатую грудь в распахнутом вороте рубахи. – Чего это они у тебя все с мечами наголо? Мертвяков боятся?

– Привет, – сказал Гхажш, но на вопросы отвечать не стал, а спросил в свою очередь: – Как тут у тебя?

– Ты ж знак видел, – пожал плечами Тулагх. – Раз по оврагу идёшь, чего спрашивать. Легче, чем свиней резать. Они здесь обнаглели совсем, бояться перестали. Даже сторожей по оврагу не ставили, только в степи. Три дня мы за ними смотрели, три дня они свою медовуху по вечерам глушили. А нынче ночью мы их сторожей в степи сняли. Ну а потом – в землянку. По тихому. Сорок две головы как заказывал.

– Точно сорок две? – хмуро спросил Гхажш. – Я пересчитаю.

– Обижаешь, – лениво протянул Тулагх. – По пять голов на брата и две лишних. Хочешь считать – иди, считай. Они в землянке все. Парни хотели обрушить, засыпать их, чтобы не воняло, да я не дал. Знаю, что захочешь работу принять.

– Все ждут здесь, – приказал Гхажш, оглянувшись на нас. – Я скоро приду.

– Я с тобой, – крикнул я ему в спину.

Гхажш оглянулся, смерил меня холодным, жёстким взглядом и сказал так, что я не посмел возразить: «Тебе незачем».

И ушёл вверх по склону вместе с Тулагхом. Через некоторое время над краем оврага раздался приглушённый грохот. Надоедливое жужжание почти исчезло, и запах будто бы стал ощутимо слабее.

Когда Гхажш вернулся, с ним был не только Тулагх, но и ещё семь воинов, навьюченных огромными, исполинскими тюками.

– Жратвы «медвежьей» прихватили на дорожку, – ответил Тулагх на вопросительный взгляд Гхая. – Жратва у них знатная. И вам на Реке будет, чем закусить. А мы вас проводим и обратно побежим. Нам на обратном пути ещё вещички ихние прихватить надо будет. Столько добра всякого. Жалко бросать.

В тот вечер я на привале плясать не стал. Остальные тоже. Грустный какой-то получился привал. Несмотря даже на обильную, совсем не походную, кормёжку.

Вечером следующего дня, когда лодки уже качались на речной волне, когда Тулагх со своими уруугх и молодыми уу-снага уже ушёл, а остальные стали располагаться на ночлег, я сидел и смотрел, как прихотливо пляшут крохотные огоньки по углям затухающего костра. Волны накатывались на речной песок, и в темнеющем небе протяжно и печально кричали чайки.

65
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru