Пользовательский поиск

Книга Урук-хай, или Путешествие Туда…. Содержание - Глава 20

Кол-во голосов: 0

– И ты уверен, что в этих книгах нет лжи Чёрного Властелина[25]? – спросил я.

– Конечно, есть, – спокойно сказал он. – Знаешь, как переводится на Всеобщий слово «Лугхбуурз»? Упырья Земля. Или мир упырей. Или община упырей. В общем, место, где они живут, и где всё происходит по их правилам. А как ещё назвать буурз, где правят девять упырей? В тех книгах много лжи, зла и смерти. Но не во всех же. Есть и другие книги. У нас. В книгохранилищах Гондора. Есть песни. Сказки. Мы сравним и оценим. Процедим по словечку. Всё попробуем… Полезного будем держаться.

– Ради этого я вам и нужен? – спросил я.

– Да, – ответил он. – Ради этого. Я знаю книгу о Кольце[26]. Я её читал, в Гондоре. В королевском книгохранилище. Два парня из твоего народа дошли до Роковой горы и сделали то, во что никто не верил. Вы, может, и сами о себе не знаете, но у вас есть способность делать такие дела. В которые никто не верит. Как и у нас… Когда-то старухи нескольких орочьих буурзов пришли к Белому волшебнику[27] и заключили с ним союз. Шестьдесят лет мы покупали и воровали маленьких девочек, растили их и отдавали замуж за наших мужчин. Никто, кроме нас, не верил, что из этой затеи что-нибудь выйдет. Даже Белый волшебник. Но старухи были упорны, они не бросили того, что начали. А перед смертью нашли тех, кто согласился продолжать. Шестьдесят лет убивали всех младенцев, кто походил на орка более, чем на человека. Девочек иногда убивают и сейчас. И воруют, и покупают тоже. За эти шестьдесят спокойных лет мы отдали Белому десять тысяч жизней, когда он попросил. И в пять раз больше потеряли в Изенгарде, когда туда пришёл Бродячий лес. Лишь несколько сотен семей сумели уйти. Но мы добились своего. Нам не стать снова эльфами, но магию Первого Лжеца[28] мы разрушили. Теперь каждый из нас может выбрать, кем ему быть. Орком или человеком. Этот поход для нашего народа – маленькая возможность стать лучше. Очень маленькая. Потому что на этом пути гораздо легче умереть, чем дойти до конца, и уж тем более вернуться. Но мы привыкли спорить со смертью.

Когда он закончил эту речь, я долго молчал. Очень долго. Настолько долго, что успели сгуститься сумерки. Я размышлял. Гхажш не мешал моим раздумьям. Он занимался устройством ночлега.

– Гхажш, – спросил я, наконец. – Зачем вам это? Зачем вам быть людьми? Почему вдруг орки захотели превратиться в людей?

– Не вдруг, – спокойно ответил Гхажш, продолжая раздувать маленький огонёк в огороженной камнями земляной ямке. – Знаешь, почему эльфы так ненавидят орков?

– Они считают их Злом, – пожал я плечами.

– Ага. А себя – Добром, – усмехнулся Гхажш. – Они ненавидят их, потому что видят, в кого может превратиться благородный Перворождённый. Ведь орки – их потомки. Как и я. Эльфы вечно гордятся своей Перворождённостью, будто это делает их лучше других, рождённых после. Великим они считают уже того, в ком есть хотя бы пара капель их крови. Как у нынешнего короля Гондора. Но в орках течёт та же кровь, что и в эльфах… Орки – злая насмешка Первого Лжеца над эльфийской гордостью. Он знал, что делал. Лжец и сам горд и не переносит презрения.

– А люди?

– Люди – творение Единого. И только они. Что бы там не лгали по этому поводу эльфы. У людей есть Дар Единого – право творить мир по своему усмотрению[29]. Люди сами решают, какими они будут. И за что они будут платить своей жизнью. Потому что Добро и Зло не снаружи, они внутри нас. И всю жизнь приходится разделять их в себе и выбирать, на чьей ты стороне. А все остальные… Орки, эльфы, гномы – фальшивые ноты в хоре Айнур. Вот поэтому мы хотим быть людьми. Ложь и Смерть не исчезнут из мира до конца времён. До конца времён они будут спорить с истиной и Жизнью. Но мы хотим сами делать свой выбор.

– Но я? – сказал я с отчаянием. – Я же хоббит!

– Ну и что? – улыбнулся Гхажш. Если бы всё было так печально, как ты сейчас подумал, то орки никогда бы не смогли стать урр-уу-гхай. Не кровь имеет значение, а Дорога которую ты выбрал. Просто всю жизнь тебе придется доказывать, что Дар людей предназначен и для тебя. Как и мне. Как и любому из нас. Вот и всё.

Глава 20

В следующие несколько дней мы почти не разговаривали. Да и о чём говорить, когда всё сказано. Лишь раз Гхажш сказал, что нам пора спускаться с гор и идти на восток, в степь, чтобы с юга обойти Квет-Лориэн. Он назвал его Серебряным бором.

Постепенно меж нами установилось то разделение труда, какое всегда бывает у долго путешествующих путников. Добыча пищи легла на Гхажша, а я занимался её приготовлением и устройством ночлега. Только костёр Гхажш сначала разводил сам, не доверяя мне это тонкое дело. Хитрость состоит в том, чтобы не было видно ни огня, ни дыма. Для этого костёр разводят в земляной ямке, соединив её с неглубокой канавкой. Тогда пламени не видно, а по канавке к огню хорошо поступает воздух. Чтобы не было дыма, для дров надо искать сухой хворост или валежник. Если всё сделано правильно, то такой костёр можно обнаружить только вблизи. По запаху. Если стоишь с подветренной стороны.

Первое время трудностей с дровами не было, потому что вблизи Гор степь усеяна пятнышками небольших рощиц, в них-то мы обычно и останавливались на ночлег. Останавливались засветло: Гхажш сказал, что загонять себя без крайней нужды ни к чему. Выбрав место для привала, он сбрасывал сбрую и, прихватив лук, уходил на охоту и поиски воды, оставив мне заботу о дровах и палатке.

Лук и стрелы Гхажш сделал ещё в горах то ли из клёна, то ли из ясеня. Эта гнутая палка с тетивой слабо напоминала боевое изделие огхров, да и стрелы летели не одинаково, а каждая по-особенному, но он довольно быстро приспособился и научился попадать из своего самодельного лука в сурка на тридцать шагов и почти никогда не возвращался без добычи.

К моему удивлению, сурчатина оказалась не только съедобной, но даже вкусной, напоминая жирную курятину. «А чего удивляться, – ответил как-то Гхажш, когда я выразил это удивление вслух. – Сурок не свинья, всякой гадости жрать не будет, потому и мясо вкусное».

За свинью я немного обиделся, потому что в Тукборо никогда не кормили свиней «гадостью», да и бекон, по моему мнению, пища очень даже неплохая.

Когда я как-то раз пожалел, что сухари давно кончились, Гхажш объявил привал на день и утром ушёл, прихватив обе сухарные сумки, из которых мы давно уже вытрясли даже сухарную пыль. Вернулся он к полудню с сумками полными зерна незнакомых мне диких злаков. «Сурочью нору разрыл», – пояснил он и предъявил сурка, наверное, бывшего хозяина этих запасов. Остаток дня провели за дроблением зерна и изготовлением пресных лепёшек. Не очень-то лёгкая работа, я Вам скажу, когда под руками нет даже простенькой ручной мельницы, и зерно приходится дробить с помощью кугхри в наскоро выстроганном Гхажшем липовом корытце. Вместо муки получается мелкое зерновое крошево вперемешку с такой же мелкой деревянной стружкой, и лепёшки выходят сухими и ломкими. Но вкусными. Особенно, с похлёбкой из сурчатины, тех же зёрен и разных трав.

Похлёбку Гхажш исхитрился сварить в большом берестяном стакане, вроде того, в каком в начале плена мне давали травяной отвар. У нас, у обоих, нашлись такие. Я думал, что стакан сгорит в костре. Но ничего не случилось. Стакан, наполненный водой до краёв, стоял в самой середине огненного жара, весело булькал, расплёскивал на уголья кипяток и гореть не собирался. Только закоптился сильно.

После многодневной еды всухомятку пить обжигающе горячий густой взвар – это было восхитительно.

В общем, мы не голодали. Мой животик, правда, не вырос вновь, но зато сам я изрядно вытянулся и стал шире в плечах. И не только я. Но если для меня это не было неожиданностью, то Гхажш был сильно удивлён последствиями употребления питья энтов. Само питьё кончилось ещё в горах, но действие его отнюдь не прекратилось. Мы оба довольно быстро росли, это можно было заметить по множеству мелочей. «Ничего не понимаю, – сказал однажды Гхажш, скинув вечером сапоги и разглядывая намозоленные ноги. – То ремни приходится удлинять, то волчанка жмёт по бокам, теперь сапоги стали тереть». Когда я рассказал ему о питье энтов, он удивился и посетовал, что дома его теперь не узнают, а всю одежду придётся шить заново. Но мне показалось, что он не очень печалился.

вернуться

25

Моргот, Мелькор – это один из Валар, восставший против Единого. В хоре Айнур он пытался петь свою песню. Ещё до появления людей, эльфы воевали с ним несчётные тысячи лет. Это он создал орков из пленённых им эльфов. У Моргота был помощник, которого в Средиземье называли Сауроном. Великий майя, также предавший Единого. Когда эльфам удалось с помощью Валар изгнать Моргота из этого мира, Саурон остался и даже какое-то время был с эльфами в дружбе. Это он основал в Чёрной пустыне город, который Гхажш называет Лугхбуурзом. Всё это было так давно, что об этом помнят только эльфы. Но никто не скажет, насколько достоверны их предания. В Алой книге об этом написано красиво и подробно.

вернуться

26

Всё-таки он, действительно, читал Алую книгу!

вернуться

27

Саруман, которого эльфы называли Куруниром. Один из пяти великих майя (т.е. помощников Валар), пришедших в Средиземье, чтобы изгладить последствия колдовства Саурона. Правил Белым советом, в который входили Владыки эльфов и сами майя. Жил в городе-крепости Изенгард, южнее Хмурых гор. Покровительствовал Урр-уу-гхай. Созданное им войско урр-уу-гхай атаковало Рохан и было уничтожено хъёрнами Фангорна. Хъёрны же разрушили Изенгард.

вернуться

28

Снова Моргот.

вернуться

29

Эльфы придерживаются другого мнения. Они считают, что их тоже создал Единый, причём их первыми, почему их и зовут Перворождёнными. Люди, по их преданиям, появились гораздо позже, и эльфы учили их тому, что знали сами. По преданиям эльфов, дар Единого людям это не Творчество, а Смерть.

43
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru