Пользовательский поиск

Книга Убить Ланселота. Страница 50

Кол-во голосов: 0

– Экзаменовать! Экзаменовать! – слаженно отозвались те.

– Так его, шельму! Развелось самозванцев!

– Тоннерветтер! Яволь.

В руках философа возник пергамент. Эрастофен протянул его герцогу. Тот пожевал губами и начал;

– Итак, что ж, приступим. Вопрос первый: какие слова из увертюры Россини к опере «Вильгельм Телль» наиболее точно передают дух вольных стрелков?

А. Эгей, цок-цок! Эгей, цок-цок!

Б. И славно заживем вот так!

В. Гурьбой веселых молодцов мы все взбегаем на крыльцо.

Хоакин растерялся. Увертюру он слышал, когда обучался в Граде Града, но разве к ней написаны слова?

– Э-э…

– Не знает! Не знает! – закричали доннельфамцы.

И грянули:

Девиз веселых удальцов: «Мы не ударим в грязь лицом!»
Орда стрелков под звук подков – летим, копытами цок-цок.
И пусть в наш лес нагрянет враг, мы зададим ему вот так.
Потом вот так – эй-бей-гром-стук!
Живется весело в лесу.

– По первому вопросу обвиняемый четкого ответа не дал. Вопрос второй: каковы глубинные истоки архетипической символики встречи короля и разбойника?

А. Инициация полиатического неофита.

Б. Уравновешивание фемининного и маскулинного начала в подсознании субъекта.

В. Обретение самости через конфликт с установленными общественными догмами.

Г…

Перед глазами Хоакина поплыли круги. В носу засвербело. Усилием воли стрелок взял себя в руки. Принялся выдыхать воздух короткими толчками – как учила Маггара.

– Проанализируйте и обобщите моральный облик Моора в драме Шиллера «Разбойники»… – глухо донеслось до него.

Белое лицо Эрастофена приблизилось, разрослось. Красные глаза смотрели скучающе.

Скоро разбойников в Терекоке не останется – говорил взгляд альбиноса. Не сыщется разницы между разбойником лесным и разбойником в кресле -у камина, с кружкой в руках. А коль так – кто согласится мокнуть под дождем, ожидая заблудших путников? Кто променяет уютную перину на охапку сухих листьев? Доброе пиво «Бородароссы» на родниковую воду?

Розенмуллен и его преосвященство достойно ответили на удар. Давненько Хоакин не терпел такого поражения.

Крик расплескался под потолком «Бородароссы».

«Он не разбойник! Не разбойник! Не разбойник!…»

«Но мы видели, – гремело в ушах. – Кто бежал из Камелии? Мы видели!»

«Он не разбойник! Не разбойник! Не разбойник!»

«Кто же он?»

«Кто я?»

– Экзамен провален, – объявил Кельке Плун. – Что же фуксия. Приходите завтра.

'Гильберт схватил стрелка за плечо и силой выволок из таверны.

В себя Истессо пришел лишь на улице. Прохладный ветерок овевал лицо; сидеть на булыжнике было жестко, но подниматься не хотелось. Ойлен удивленно покрутил головой:

– Ну уморили, мерзавцы. Как-то я близко к сердцу все воспринял… Эй, не горюй, парень! Зато выбрались, знаем, что происходит. Вот фукси… тьфу ты, привязалось! Пора нам обратно.

Истессо молчал. Пальцы его мяли бумагу с печатью и гербом города.

– Думал – я шут, – продолжал Ойлен. – А в Доннельфаме – полны улицы шутов. Этак я совсем без работы останусь. Придется в огородники идти.

Хоакин криво усмехнулся и еще раз осмотрел печати на документе. Подлинные, вот в чем фокус-то. Все подлинное.

– Вон Грета, – сказал он. – Шпионка. За нами пришли.

– Где?…

Из-за домов показались стражники – здоровяки в полосатых ландскнехтских штанах и алых камзолах. Человек семь, и у каждого алебарда на плече. Рядом со стражниками семенила белобрысая девица, похожая на белочку. Яркое платье, шлюший фонарик на рукаве.

Грета. Грета-шпионка.

– Вот они, господа гвардейцы. Видите, в бороды вырядились?

– А то, – пробасил старший из стражников. – Думали, спрячутся!

Он наставил на Хоакина алебарду и грозно рявкнул:

– Эй, бродяги! Именем господина герцога. Кто из вас есть Хоакин Истессо? Беззаконный капитан разбойников?

Ойлен обрадовался. Вскочил на ноги, зазвенел шпагой:

– А вот подходи, баран, живо узнаешь кто! Кишки на клинок намотаю, тогда поймешь!

– Оставь их, друг. – Истессо положил Тальберту на плечо руку. – Пусть идут своей дорогой.

– Что значит оставь? Они нас арестовывать пришли.

– Вот именно, господин хороший!

Истессо вздохнул. Все-таки Тальберт чересчур любит драки и возню со шпагами… Хорошего бунтаря из него никогда не получится.

– Вот, пожалуйста. – Он протянул листок стражнику. – Ознакомьтесь и не говорите, что не видели.

– Это еще что за шутки? – нахмурил брови гвардеец, но пергамент взял. Принялся читать, с трудом разбирая буквы: – Выдра… водно… Выдана. Ох-ах… ист, Хаха… а? Хоакину Из тоста.

– Дай сюда, – потянулся к грамоте его товарищ. – Меня хоть мама не по вывескам читать учила. Ну-ка, ну-ка… «Выдана Хоакину Истессо. В том, что он не является разбойником, равно как хищником, громилой, бандитом, пиратом, флибустьером, вольным корсаром. Также не позволено ему именоваться: татем, воришкой, похитителем, мошенником, карманником (карманщиком), мазуриком, жуликом. Прозвища домашний вир, волочильных дел мастер, серебряных и золотых дел волочильщик – недопустимы никоим образом. От эпитетов лиходей, преступник, законопреступник, злоумышленник, беззаконник, убийца, грабитель, головорез, насильник, висельник, мародер – следует воздержаться тем паче. Настоящим удостоверяю: Кельке Плун, старшина огородников»

– Да он честный человек, – презрительно скривился начальник патруля. – Ну и мразь. Идемте отсюда, господа!

– Постойте. – Шпионка чуть не плакала. – Да что же это… да как же? Сама видела: бежали из Камении. Он и долговязый этот. Ведь двести талеров герцогом обещаны!

– Закрой пасть, шлюха, – озлился молодой. – Как смеешь ты равнять благородных доннельфамских висельников и беззаконников с какими-то побродяжками? Идем, Моор. Я хочу попасть в притон до богослужения.

Стражники ушли, посмеиваясь и перемигиваясь. За ними, словно побитая собачонка, плелась Грета. Вот она оглянулась, злобно зыркнула на стрелков и, подобрав юбки, помчалась вслед за алебардистами.

Все стихло. Далеко-далеко гремел гонг – монашеская процессия двигалась по улицам Доннельфама.

– Пора возвращаться. Зверь побери! – Ойлен с силой швырнул шпагу в ножны. – Герцог объявил нас честными людьми. Глазам своим не верю!

– Среди того ворья, что засело в городе, – отчего нет? В Доннельфаме стало модно быть мерзавцем. Не удивлюсь, если они придумали особые названия для наемного убийцы и вымогателя.

– С них станется. Пойдем выпьем, Хок. Только подальше от «Бородароссы».

Хоакин помотал головой:

– Нет. Отправляемся обратно. Все, что нужно, мы узнали. Да и солнце к закату клонится.

– Как знаешь, а я останусь в городе до утра. Интересно посмотреть, чем карнавал закончится.

– Это приказ, Таль.

– Не дури. Герцог объявил тебя честным человеком. А я же вольный стрелок. До встречи, Ланселот.

Полоса отчуждения пролегла меж стрелками. Тальберт перестал быть шутом – тем самым, из разбойничьего септета. Истессо впервые увидел своего спутника вблизи. Так близко, словно рассматривал в увеличительное стекло.

Бездельник. Бродяга. Баламут. Временами – поэт, если нужно – маринист, портретист, пейзажист… но главным образом – маляр. Так проще. Удильщик – коль дублоны текут рекою. Охотник – когда охота набить брюхо. Жестокий шутник и острослов – но не это главное в его душе. Когда удастся шутка, когда нет – тут не угадаешь.

И всем не угодишь.

Ланселот и перводракон полностью изменили Террокс. А будь этот мир иным, исчезни из него звери великие – кем бы стал Ойлен?

Странные картины промелькнули перед стрелком.

Костры – на которых сжигают людей.

Корабли, корабли, корабли… Не варвары их ведут, а бунтовщики. Те, что желают лучшей доли. Всем – скопом, щедро, без разбора!

50
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru