Пользовательский поиск

Книга Убить Ланселота. Содержание - Глава 16 МЕДОВАЯ КОМЕТА

Кол-во голосов: 0

Золотой Чек усмехнулся. Боги хранят Аларик. Бесполезный порошок пришлось высыпать обратно в табакерку. Король махнул рукой:

– Продолжаем церемонию. Ну что встали?

Все вернулось на круги своя. Раззява-златовласка протянула Хоакину ножницы. Губы ее тряслись, румянец сошел со щек. Трясись, трясись, милая, подумал Финдир. У Аларикского зверя будут свои жертвенные девы, и ты окажешься первой. И вряд ли Харметтир будет против – он слишком любит почести и церемонии.

Истессо озадаченно смотрел на ножницы. Спасительный чих стер из его памяти не только выходку шута: о том, что ему предстояло сделать, Ланселот тоже не помнил.

Король решил, что пора прийти ему на помощь.

– Понимаю, как тебе тяжело, парень, – обнял он за плечи стрелка. – Ничего не помнишь, да?

– Куда делся Бизоатон? – спросил Истессо. – Почему кругом зима?

– Слушай, я тебе все объясню. Только быстро. Слушай же…

Бухгалтеры обступили шатающегося Харметтира. Кто-то протянул кружку с горячим вином, кто-то – ухохотний окорок. Тан же первым делом потянулся к своему гроссбуху. Лишь добавив новую закладку, он принялся за еду и питье.

– Силен, брат, – Оки фамильярно потрепал Харметтира по плечу. – А что с Ойленом?

– Ничего особенного. – Большой Процент зачерпнул пригоршню снега и прижал к заплывающему от удара глазу, – Волков кормит.

– Волков – хорошо. Волк – варварский зверь. Надеюсь, он не подведет, дело-то важное.

Харметтир отбросил окровавленный снежок в сторону и загреб новую пригоршню снега.

– Тут беспокоиться нечего. Ойлен посвятил этому делу всего себя.

Глава 16

МЕДОВАЯ КОМЕТА

Старый жрец сидит в шатре и пьет малиновый чай с коржиками на меду. Два старших бухгалтера и шаман следят во все глаза, чтобы он не исчез и не выкинул какой-нибудь номер. Финдир честно предупредил стражников, что случится, если старик сбежит или превратится в зверя великого. Потому-то они так по-звериному чутки к каждому его движению. Что не мешает им, впрочем, спокойно беседовать.

– …а это правда, что по улицам Арминиуса бродят северные олени? – спрашивает его преосвященство, прихлебывая из блюдца.

Варвары переглядываются.

– Что олени! – говорит старший. – Я однажды пингвина видел.

– А я ухохотня, – подхватывает тот, что помоложе.

– А вот белые медведи к нам не забредают, – задумчиво говорит шаман. – Ухохотней боятся. Нет зверя страшнее тролля-ухохотня.

– А правда, что у вас зимы суровые? Настолько, что приходится раскалять печь докрасна и спасаться, прижавшись к ней вплотную?

– Почти. Докрасна – не докрасна… но поленце вовремя не подбросишь – беда будет. Передайте вон ту чашку, ваше преосвященство.

– Помню, – поддерживает стражник помоложе, – однажды мальцом заигрался… и того… забыл подбросить.

– И?

– Ну что, что… замерзло пламя-то. Так, что вьюшку печную закрыть не удалось.

Варвары хмурятся.

– Ох, лупливал я малых за такие штуки, – вздыхает старший. Шаман кивает согласно. – Недогляд, небрежение, а с того – всей семье убыток. И печь долотом приходится отчищать. От огня замерзшего-то…

Его преосвященство шумно отхлебнул из чашки, Варвары… Так и не понять, издеваются над ним или всерьез говорят. И то, и то возможно. Он протянул чашку шаману, и тот щедро плеснул чаю.

Что-то шло не по плану. Дурное предчувствие не давало его преосвященству покоя.

Где-то что-то не так.

С кем же? С бунтовщиком? Королем Финдиром?

– А скажите, – спросил он, – духи у вас сильно бунтуют?

– Духи? Что за духи? – удивился шаман.

– Да так, ничего… Вот уже второй раз неподалеку воротца открывают. Проход на план огня. Пустяки, не обращайте внимания.

Тальберт отлично понимал, против чего идет. Шуты редко бывают дураками. Вот только другого выхода у него не было.

Он опоздал всего на чуть-чуть. В миг, когда Оки торжественно вручил Истессо меч Ланселота, за его спиной открылась дверца. Крошечная – всего в локоть высотой, – висящая в воздухе дверца, вся изузоренная лепестками огня.

– Тальберт! – крикнула Маггара, кружа над головой маленького варвара. – Тальберт, мы вернулись!

– И Дамаэнур с нами! – подхватил Гилтамас. Глаза Финдира округлились, словно у ребенка, что воровал конфеты с елки, а наткнулся на живого Деда Мороза.

– Это что за шутки? – крикнул он. – Куда? Что?

И:

– Руби их!

События понеслись вскачь. Представьте пиротехника, что собрал всяческие «вдруг!», «а тут!» и «внезапно!», слепил из них фейерверк и запалил. Так и тут.

…Хоакин боднул Оки лбом в челюсть…

…варвары вскинули луки…

…король рванул крышку табакерки…

…Маггара заверещала, увидев кровь и потерянный шутовской колпак…

…в снег из волшебной дверцы пролилась огненная струя…

Взметнулись облака пара. Стрелы ушли в него, как в молоко. Финдир промахнулся и ненароком вытряхнул содержимое табакерки в лицо Большому Проценту.

– Апчхи! Апчхи! Апчхи!

– Будьте здоровы! Будьте здоровы! Будьте здоровы!

Харметтир осел в снег. Бухгалтеры, ринувшиеся в погоню за Хоакином, столкнулись с ним, и возникла куча-мала. Руки, ноги, копья, шлемы – все смешалось.

– Держите мерзавцев! – визжал король. – Поймаа-а-ать!

В туман полетели сети. Когда пар рассеялся, взглядам аларикцев предстал Оки. Спеленатый сетями по рукам и ногам, маленький тан яростно верещал и ругался. Меч Ланселота он так из рук и не выпустил.

– Где Хоакин, мерзавец?!. – обрушился на него Финдир. – Под суд пойдешь!

– Ы-ы-ы! Ы-ы-ы!

Длинная Подпись стряхнул с себя бухгалтеров.

– Бежал! – взревел он. – В портал нырнул, паскуда!

– В какой?

Варвары с надеждой уставились на снег перед порталом. Но нет. В беготне и суете все следы Ланселота оказались затоптаны.

Зеркало загудело, подобно гонгу. Огоньки свечей покачнулись, выплюнув к потолку черные струйки дыма. Миг – и они вновь горели ровно и ясно. Храмовая безмятежность стояла на страже самой себя. Какие бы катаклизмы ни происходили в мире, покой Эры Чудовищ оставался нетронутым.

Хоакин огляделся. После звенящего холода Урболка воздух храма показался ему обжигающим. Меж мраморных колонн колебалось марево, черно-красные плитки пола блестели, словно облитые маслом.

– Уррра! – Гилтамас и Маггара принялись выписывать сверкающие зигзаги в воздухе. – Спасены! Спасены!

– Еще не совсем.

Хоакин взялся за подсвечник и ударил в зеркало, откуда только что выбрались беглецы. Раз, и другой, и третий. Во все стороны полетели осколки.

– Прекрасно! – Огненная ящерка у ног стрелка прищелкнула хвостом, – Сие знаменует наше спасение. Не будем же медлить.

– А ты кто такой? – поинтересовался Хоакин. Ящерка показалась ему похожей на Инцери, но выглядела покрупнее и помускулистее. В ее… его фигуре не было и следа девичьей хрупкости и утонченности. На голове огненная корона, да и голос – голос пусть юношеский, но властный. Принадлежащий существу, которое привыкло повелевать.

– Мое имя – Дамаэнур, – поклонился элементаль. – Я – принц огненного плана и явился в этот мир за своей невестой.

– Ты вовремя, друг. Не знаю, как бы мне пришлось разбираться с варварами… Я в долгу перед тобой.

– Не стоит об этом. Его преосвященство – мастак на разные фокусы. Разбитое зеркло его надолго не задержит.

– Точно, – поддержала Маггара. – Будь он верблюдом или канатом, пролез бы в игольное ушко.

– Так что же мы ждем?

И они двинулись в путь.

Если следовать логике вещей, стрелок никогда не видел Лизу. Бизоатон наложил заклятие до того, как Истессо встретил Фуоко. Но любовь не подчиняется обычной логике. Ей плевать на заклятия и хитроумные планы королей. Память Хоакина была чиста, но отчего так колотилось его сердце? Есть что-то, что располагается за рассудком и памятью. Что-то, что живет, даже когда человек не властен над собой. Заклятие Бизоатона бесследно выглаживало боевые шрамы на теле Хоакина, но тонкую силу, что вошла в его сердце, уничтожить не смогло.

71
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru