Пользовательский поиск

Книга Тень Аламута. Содержание - СЕМЬ ФИНИКОВЫХ КОСТОЧЕК И ЕЩЕ КОЕ-ЧТО

Кол-во голосов: 0

Магистр ошибался. В этот день Мелисанда больше не встретила Аршамбо. Равно как и других храмовников.

СЕМЬ ФИНИКОВЫХ КОСТОЧЕК И ЕЩЕ КОЕ-ЧТО

Охота началась.

Сорок… нет, уже тридцать девять бандитов рыскали по городу, разыскивая храмовников. Габриэль строго-настрого запретил своим подчиненным убивать рыцарей. Его замысел состоял в том, чтобы расправиться с орденом силами антиохийской стражи. Сам того не ведая, Аршамбо сильно помог ему. Коннетабль Бертран, конечно же, не забыл, как его в присутствии воспитанника обещали наградить добрым пинком. Снисхождения ждать не приходилось.

Аршамбо и рыжий оруженосец гуляли по улицам Антиохии. Путь их лежал в сторону церкви Святого Петра. Только-только на колокольне отзвонили час шестой, и невиданная жара разлилась в полинялом небе. Лихое весеннее солнце золотило волосы оруженосца. Путники находились в благостном настроении. Гуго нес пакет с пирожками, Аршамбо – бутыль вина.

– Нет, парень, – объяснял храмовник. – Всё проще. Она ведь женщина. И пусть у нее в родне полно всяких хренов с горы. Принцесса не принцесса – какая разница? Тебе бы выждать, – он приложился к бутыли. – Выждать, клянусь розами святой Дорофеи, совсем чуть-чуть. Пока ее совесть заест.

– Но, сир Аршамбо! Она ведь считает меня трусом и предателем.

– Отринь печали, – храмовник покровительственно похлопал мальчишку по плечу. – Я-то знаю, как оно бывает. Главное, чтобы в сердце предательства не было.

Мальчишка вздохнул. Он уезжал из Иерусалима в полной уверенности, что с Мелисандой всё в порядке. Единственное, в чем его можно было упрекнуть, что он не зашел попрощаться. Но ведь оруженосцу не так-то просто встретиться с принцессой.

А Мелис в это время сидела в тюрьме. И над ней глумился Незабудка. При мысли о палаче на скулах мальчишки выступили желваки. О, горько пришлось бы мерзавцу, останься он жив!

– Я бы вообще советовал тебе… Что там за шум?

Совет Аршамбо остался невысказанным. У церкви Святого Петра бесновалась толпа. Забияка со стажем, храмовник хорошо отличал оттенки народного беспокойства. Гомон в духе «батюшки, грабят!» он никогда бы не перепутал с «турки на стенах! всем к оружию!».

Сейчас же происходило нечто непривычное. Расцвет инквизиции миру еще предстоял. До дня рождения Торквемады оставалось лет триста, так что храмовник не сразу понял, что творится.

– Огню, – орали зеваки, – огню бесовскому кланяется!

– Мочой умывается! Христа ругал, паскуда!

Дело пахло дракой и безобразием. Аршамбо оживился. И первое, и второе он обожал.

– Пойдем, – бросил он спутнику. – Надо разобраться.

Разбирательство длилось недолго. Из толпы выскользнул замурзанный постреленок лет пяти-шести.

– Дядя Аль Аббас! – радостно завизжал он, бросаясь к храмовнику.

– Гасан? Что ты здесь делаешь? – Ребенок ухватил рыцаря за полу плаща:

– Дядя Аль Аббас! Там кафила поймали!

– Кафила? А, кафира! Неверного. Ну пойдем, посмотрим.

Поймали – это звучало слишком громко. На ступенях стоял великан в полосатом халате, с посохом в руках. Великан насмешливо скалился. На него наседал оборванец с повязкой на левом глазу.

– Это вы, сволочи, Христа продали! – разорялся он. – Огнепоклонники! Сучьи выкормыши!

В вопросах веры нищеброд разбирался слабо. По если бы каждая сильная глотка принадлежала праведнику, то Царствие Небесное на земле наступило бы уже много веков назад.

– Осади назад! – рявкнул Аршамбо. – В сторону, хамье!

Зеваки расступились. Образовался проход, по котором храмовник и Гуго де Пюизе двинулись к человеку с посохом.

– Что здесь происходит?

– Всевышний ведает, уважаемый, – пожал плечами тот. – Впервые вижу такое собрание безумцев.

Из толпы вытолкался священник в вытертой рясе. Загорелое лицо его скрывалось под капюшоном. На щеках поблескивали дорожки пота.

– Ты гебр, огнепоклонник, – святой отец ткнул пальцем в великана. – Не ты ли рассуждал о Боге нашем, Иисусе Христе?

– Не я, – отвечал Рошан. – Я вообще только что здесь появился.

– Не ты ли говорил, что три суждения стоят в основе мировоззрения? Бог всемогущ, – первое из них. Бог благ – второе. Третье же гласит, что в мире существует зло.

– Эй, эй, уважаемый! Я всего лишь…

– Далее ты доказывал, что раз суждения эти противоречат друг другу, то одно из них ложно, и тем возвел косвенную хулу на учение святой нашей матери-церкви!

Рошан забеспокоился. Священник-голодранец вещал непонятно, но убедительно. Люди, с младенчества воспитанные на святых писаниях, воспринимают подобную манеру изъясняться не рассудком, но сердцем. Они хорошо знают, что за словами «не ты ли говорил, что…» обязательно последует «и схватили его, и потащили на судилище», естественно переходя к «и претерпел он за веру свою». Становиться героем нового апокрифа Рошану никак не хотелось.

– Мир с тобой, старик, – сказал он. – Солнце Антиохии жарит вовсю. Ты, наверное, устал. Посиди в тенечке, отдохни.

– Не ты ли предрекал нам беды?! Зло и добро, говорил ты, равно исходят от нашего бога. Оттого не способны мы, христиане, различать их и смешиваем одно с другим. И приводил ты примеры из Писания, и глумился и насмехался над папой римским. Бей его, католики!

Дольше медлить было нельзя. Фаррох взмахнул посохом, и священник полетел в пыль. От резкого движения капюшон свалился с его головы. Разметались овечьи локоны. Проходимец заголосил:

– Караул! Язычник отца святого убивает!

– Бе-ей гада! – разнеслось над площадью.

Не тут-то было. Посох Рошана загудел, превращаясь в подобие мельничного крыла. Движения его всё убыстрялись. Казалось, гебр прикрывается прозрачным щитом, перекидывая его из руки в руку. Кто-то из торопыг сунулся вперед, но тут же пожалел об этом. Треск, вскрик – один из смельчаков отался лежать, второй уполз обратно в толпу. Двигался он по-крабьи боком, прижимая к груди сломанную руку.

– Кому еще не терпится? Давайте, уважаемые, не стесняйтесь!

– Нехристь! – взъярилась толпа. – За что он мирных католиков побил?!

В Рошана полетели камни, палки, ножи. Храмовник прыгнул вперед:

– Попробуй-ка этого, язычник! – и выхватил меч.

– Пусть его святой рыцарь порежет! – взревели простолюдины. – На-ка! Вмажьте ему, ваша милость!

Аршамбо был достойным сыном своего времени. Он совершенно не понял обвинений, выдвинутых святошей. Ему плевать было на парадокс Иова и тому подобную заумь. На его глазах оскорбили Христа (по крайней мере, так сказал священник), а значит, обидчик должен умереть.

Аршамбо отшвырнул плащ и остался в коричневой полотняной рубахе до колен.

– Сразимся?

– С превеликим удовольствием, франк! – отвечал Рошан.

Толпа отступила, давая место бойцам. Непрошибаемая стена вони – сандал, пот, мускус и прелое полотно – чуть рассеялась. Гебр и храмовник закружили по площади, нанося незначащие удары, приглядываясь друг к другу. Меч храмовника прыгнул вперед. Рошан отразил удар, сбив клинок у самого горла.

– Силен, паршивец! – изумился рыцарь. – Клянусь титьками святой Агаты. А это как?

От второго удара гебр увернулся. И тут же атаковал посохом в ключицу и голову, едва не убив. Пошла потеха. Рубился храмовник самозабвенно. На шесть ударов пришлось пять упоминаний святых. Правда, святую Сесилию он вспомнил дважды. Первый раз, получив локтем по шее, второй – поскользнувшись на ослином навозе.

– А парень неплох, – уважительно заметил Аршамбо. – Жаль, что язычник… Ну а это возьмешь?

Меч плеснул серебристым языком пламени. Фаррох чудом убрал голову. Посох его скользнул по запястью рыцаря. Раньше, чем тот успел выругаться, второй конец дубинки сбил кожу на скуле. В голове взорвался океан белого пламени.

Пока храмовник поднимался с земли, Рошан мог трижды его убить. Но не сделал этого.

– Эй, франк! – крикнул он. – Ты заметил, что у священника нет тонзуры?

64
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru