Пользовательский поиск

Книга Тень Аламута. Содержание - МЕЛИСАНДА ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ПУТЬ

Кол-во голосов: 0

– Шакалий твой язык! Кизяки им из костра тягать! – заорал он в ответ.

Бедуины хмыкнули: что этот феллах в кизяках понимает? Но дело пошло, перебранка ширилась, росла. Тимурташ и Иса принялись со вкусом лаяться, перебирая родственников и друзей, свои достоинства и чужие несовершенства. Наконец добрались до сути:

– Зачем ворота закрыл, сын пятнистой суки? Мы о чем договаривались?

Иса оглянулся на Сабиха. Начальник стражи злобно оскалился в ответ. Отступать было некуда.

– Аллах да сгноит твой язык в вонючей пасти! Договоры меж нами несбыточны. Проваливай, Тимурташ, или познаешь брюхом наши мечи!

– Тогда слушай последнее мое слово, Иса. Аллах свидетель: сдашь Манбидж со всеми жителями его и имуществом – подумаем. Может, явим вам милость. Нет – будет кровь ваша нам дозволена.

После утренней неудачи Тимурташу хотелось резни. Наставления мудрого дяди позабылись. Ведь Манбидж, если его взять без боя, так и так отойдет Балаку. А с боем – и пограбить можно, и удаль молодецкую показать. Манбиджаночки опять же… Не нужно обладать мудростью Пророка (да благословит его Аллах и да приветствует), чтобы предугадать исход переговоров.

– Скорее терн прорастет сквозь твое седло, – кричал взбешенный Иса, – и искровянит тебе зебб, чем Манбидж откроет ворота!

Старый бедуин наклонился к Тимурташу и что-то прошептал. Тот недобро усмехнулся.

– Терн, говоришь? А это мысль. – Он обернулся к своим воинам, указывая на Хасана: – Разденьте-ка шакала.

Хасан рванулся, но кочевники держали крепко. Закружились в вихре полосатые халаты, белоснежные куфии, конские хвосты. Кто-то загоготал, кто-то отпустил непристойную шуточку. Марьям в ужасе прижалась к гебру.

Сверкнула сталь. Страшно закричал Хасан, и всадники разъехались в разные стороны. Бывший правитель Манбиджа лежал на земле – голый, окровавленный, безволосый. Иса скрипнул зубами.

Неужто убили?!

Но нет. Тимурташ сумасброд, но не дурак. Взметнулась плеть. Хасан вскочил и с воем помчался к стене. Бедуины перехватили его, когда до спасения оставался один шаг. Окружили, погнали назад. Защелкали плети; стремясь уйти от ударов, пленник ворвался в заросли терновника.

Дикая слива только-только зацвела, словно белая метель покрыла колючки, – покрывало модницы. Несколько раз манбиджец вырывался из зарослей, но бедуины вновь загоняли его обратно. Достань у Хасана сил прорваться сквозь шипы – он бы спасся. Но проломиться сквозь белоснежную кипень цветов, сквозь сплетение ветвей и шипов не под силу даже человеку в доспехах. Что уж говорить о голом пленнике?

Когда вдоволь наигравшись, бедуины вытащили из терновника обессилевшего Хасана, тело его превратилось в сплошную рану.

– Смотри, Иса. Призываю в свидетели всех пророков: тебя постигнет то же самое. Даю сроку до завтрашнего дня. А потом – не отыщется в моем сердце пощады ни к юному, ни к умудренному сединами. Ни к молодой невольнице, ни к старухе. Ты обратил лицо к франкам, а я изгоняю тебя из людей.

Возвращались со стены в молчании. Тягостная картина жгла душу, не давая покоя.

– Бороду обрили!.. – бормотал Иса. – Шакалы! Воистину львы гнева рычат в пустыне сердца моего… Брат, брат! О позор мне! Ибо видел я наготу твою и безбородие. – Затрещала ткань. То Иса рвал на себе одежды.

Какофония звуков врывалась в уши. Что-то гнусаво пищал Керим, гулким барабаном вступал голос Сабиха. Рошан подвел к начальнику стражи Марьям.

– Сабих, девчонку надо вывести из города.

– Помилуй, Рошан! Аллах лишил тебя разума. Не будет ли ей безопасней находиться в городе, чем скитаться в степи, спасаясь от воинов Тимурташа?

– Не будет. Иса хочет ее крови.

– Всё в воле Аллаха. Кто же выведет ее из города?

– Гонец. Тот, что отправится к франкам. Ничего не говори, Сабих! Сам знаю, что опасно. Когда Марьям сможет отправиться в путь?

– Вечером дорога будет открыта.

– Это меня устраивает. Сообщи мне, когда гонец будет готов.

Чутье подсказывало, что отправить письмо к франкскому графу и спасти девушку – деяния равнозначные и в чем-то даже связанные. Понять этой связи он не мог, да этого и не требовалось. Аша редко объясняла свои послания.

Марьям недалеко уйдет от Манбиджа. Но это – начало истории. И, похоже, ей предстоит спасти город.

МЕЛИСАНДА ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ПУТЬ

Мелисанда решила плыть в Антиохию морем. Путь из Хайфы в гавань Святого Симеона занимает примерно неделю. Он почти безопасен. Крестоносцы держат в своих руках почти всё побережье; незанятым остается один лишь Тир.

Вместе с Мелисандой в путь отправились восемь рыцарей: весь орден Храма до последнего. Люди, чьи деяния через сотни лет окажутся перевраны досужими умами профанов и мракобесов. Мечтатели, воины, философы… Все они собрались на борту «Тайной вечери», чтобы охранять Мелисанду.

Сатэ, конечно же, упала бы в обморок. Это так неприлично! Благородная дама в окружении мужчин. А если вдуматься, что здесь особенного? Устав не позволяет храмовникам никаких вольностей. Сплошная галантность и куртуазия.

Как в поэмах.

Первые три дня.

А потом начинается проза жизни. Благородные воители устают от притворства и живут как обычно. Ну разве что с маленькой поправкой на то, что среди них принцесса.

К чести Мелисанды, она держала своих спутников в ежовых рукавицах. Когда не в меру ретивый Жоффруа пытался ее притиснуть в углу, нахала купали в бочке чуть ли не всем орденом. Знай наших! Потом он приходил извиняться – жалкий, мокрый. Мелисанда его простила, но зрелище было то еще.

Нет, всё-таки правильно сир де Пейн ввел в устав ордена целибат. Это дисциплинирует. Хотя вот подумаешь, как они без дам, одни-одинешеньки, всю жизнь, – слезы сами из глаз капают. Особенно магистра жалко. У него в прошлом какая-то тайна. А может, и нет – храмовники ужасно любят врать. Неужели кто-то из женщин покупается на эту глупую трескотню?

Мелисанда стояла на корме «Вечери», наблюдая за игрой чаек у горизонта. Ветерок трепал широкие рукава блио, нежно касался щеки, ерошил волосы.

У флорентийца славный кот,

– неслось над палубой.

Гроза мышей, король сметаны.
Храмовником зовется тот,
Кто служит Богу неустанно.

Недостаток музыкального слуха Гундомар восполнял старанием.

– Я – будущая королева, – задумчиво произнесла девушка. – А мне хочется остаться ребенком.

– Что вы сказали, Ваше Высочество?

– Нет, ничего, мессир.

Принцессу опекали сразу двое: Годфруа и магистр Гуго. Во дворце Мелисанда наплевательски относилась к тому, что о ней подумают. Красивее Алиски ей всё равно не стать. А побегай по кустам да камням в одном блио – что от него останется?

«Тайная вечеря» здорово всё изменила. Мелисанда начала следить за своим гардеробом. Подерживая образ Прекрасной Дамы, даже стала носить перчатки и вуаль. По такой-то жаре! Но рыцари есть рыцари. Ничто так не действует на их воображение, как превращение девчонки-оборвашки в принцессу.

Хорошо хоть платок носить не надо. Она вспомнила дворцовые приемы, Морафию, разодетую пышно и тяжело, и содрогнулась. Вовремя же она дала деру из Иерусалима! Там стало пыльно и безумно. Когда она будет королевой, это всё изменится.

Храмовники тем временем вели разговор о делах орденских:

– …а еще, Ваше Высочество, хорошо бывает собрать несметные сокровища. И спрятать в подвале

– Как? Совсем?!

– Да. Чтоб не знала ни одна живая душа.

– Но зачем же, Годфруа?

– А вы не догадываетесь?

Храмовник скорчил загадочное лицо. Мимика у него менялась быстро, и Мелисанда не успевала поймать все выражения.

– О-о сударыня! В этом-то вся тонкость. Пойдут слухи, пересуды. «Храмовники богаты!» – закричат досужие болтуны. Ханжи и фанатики поддержат их: «Храмовники что-то скрывают!» А это самое ценное в нашем деле. Известность и престиж.

37
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru