Пользовательский поиск

Книга Тень Аламута. Содержание - ТЯГОСТНЫЕ РАЗДУМЬЯ ЕВСТАХИЯ ГРАНЬЕ

Кол-во голосов: 0

– Ножки можно укоротить, сударыня, – услужливо подсказал палач. – Особенно левую. Для пикантности.

– Да. Вырезать нос. Снять губы, обнажив десны. Уши, щеки, веки… Арман – мастер своего дела, девочка моя. Он может превратить тебя в ночной кошмар. Подумай! – Королева подошла к девушке. – Твой любовник, кто бы он ни был, в ужасе бежит от тебя. Я знаю мужчин.

Она провела кончиками пальцев по груди Мелисанды.

– Острые соски, нежная шейка, – пальцы коснулись подбородка девушки, – прекрасное личико. Вот что их манит. И когда ты лишишься всего этого – подумай! – чем привлечешь своего милого?

Королева придвинулась. В ее глазах плясали оранжевые точки факелов.

– Скажи его имя, дочка. Обещаю, он умрет быстро и почти безболезненно.

Девушка помотала головой. Горло перехватило. Мелисанда боялась, что, если скажет хоть что-то, страх превратит слова в беспомощный писк.

– Жаль. Я хотела спасти тебя. Приступай же, Арман.

Палач засуетился, радостно потер ладони: Сейчас, сейчас! Добренький Арман уже готов. С чего начать? Жаровенку? Сверлочки?

– Помягче что-нибудь. Дадим девочке шанс. Девочке… тьфу! Дыбу или костеломку готовь.

Мелисанде стало дурно. Незабудка запрыгал вокруг нее жирным воробышком:

– Вы платьюшко-то снимите, деточка. Делишки нам предстоят грязненькие. Кровушка, мяско. Еще обделаетесь невзначай. А платьюшко, – он пощупал ткань, – дорогое. Большие безантики за него плочены.

– Не беспокойся, Арман. Делай свое дело. Если платье мешает, то сними.

– Не мешает, не мешает, Ваше Величество. Дорогому Арманчику ничто не мешает.

Словно во сне девушка прошла к дыбе. Морафия смотрела на дочь с легким сожалением:

– Может, одумаешься, мерзавочка? Последний раз предлагаю. Потом не буду.

Плюнуть в мучительницу у Мелисанды тоже не вышло. В горле пересохло от страха.

«Ой, мамочки! – билось в висках. – Да что же это? Да ведь это меня… со мной…»

– На скамеечку… на скамеечку, пожалте, сударыня… Не оступитесь, здесь кровосточек… Ручечки за спиночку… Сейчас петелечку накину принцессочке… ох незадачечка!

Палач с недовольством на лице рассматривал веревку:

– Вот горюшко… Не королевская веревочка… нет, не королевская! – Он обернулся к Морафии: – Не извольте беспокоиться, Ваше Величество. Да только всё должно быть по правилочкам. И веревочку мы сменим. Да…

С тупой обреченностью Мелисанда смотрела, как палач снимает с дыбы «простецкую» веревку. От сухого чада жаровен першило в горле. Арман, непрерывно извиняясь, влез на скамейку рядом с принцессой. Потный, мешковатый – он выглядел мальчишкой. Вот он привстал на носочки и принялся распутывать узел:

– А в сундучке у меня новая веревочка. Простите, Ваше Высочество… Извините… еще разик побеспокою… вот так…

Из носа палача выглядывали белые волоски. Работая, он от усердия высовывал язык. И пахло от него чем-то сладким, радостным – фруктовой сдобой или фисташковой халвой.

– Вот… вот, сейчас… В сундучке…

Арман спорхнул со скамейки и засеменил к своему сундуку.

Интересно, как выглядит «королевская» веревка? Она в блестках? В золоте, изумрудах? Живыми цветами расшита?

– Один моментик… один-одинешенек!..

Ключ вошел в замочную скважину. Замок скрипнул, и крышка бесшумно откинулась. В сундуке лежал человек в полосатом халате. Плешивый. Низкорослый. Кривоногий.

Палач сдавленно пискнул и отпрянул. Плешивец выскочил из сундука, и в руке его сверкнул кинжал. Тени разбежались по стенам.

– Стража! – заорала Морафия. – Стра-а-ажа! Ассасин в замке!

Нож бродяги полоснул по балахону Незабудки. Должность иерусалимского палача стала вакантна.

А Мелисанда получила короткую передышку.

ТЯГОСТНЫЕ РАЗДУМЬЯ ЕВСТАХИЯ ГРАНЬЕ

Один из стражников распахнул двери. Еще четыре внесли плащ, на котором валялся залитый кровью ассасин.

– Тьфу, пакость какая! – Тот, что открывал двери, перекрестился. – Ишь, нехристь.

Сенешаль наклонился к раненому. Приподнял веко, глянул. Подергал распоротую мечом полу.

– Не жилец парень… И понятно. Ножом да удавкой орудовать одно, а мечом – совсем другое. – Евстахий брезгливо вытер руку о халат убийцы.

– Хорошо. Перекройте все входы-выходы во дворец. Чтоб ни одна крыса не проскочила. Ясно?

Стражники истово закивали.

– Ну славно. Идите, братушки, исполняйте свой долг.

Уже в дверях один из солдат обернулся:

– Сир, к вам патриарх де Пикиньи. Хочет говорить с вами.

– Клянусь гробом Господним, это кстати! Я сам хочу говорить с ним. Пусть войдет.

Стражники убрались. Вместо них появился плотный ширококостный человек в рясе. То ли ряса его была скроена так неряшливо, то ли телосложением гость не удался, но казалось, что у него нет шеи и голова растет прямо из плеч. От этого взгляд Гормона де Пикиньи, иерусалимского патриарха, был исполнен подозрительности.

– Сир Евстахий! Так-то вы несете службу, – без предисловий начал патриарх. – Убийцы разгуливают по дворцу!

– Что делать, отче… Порода сучья, ассасинская. И лезут, и лезут – медом у них тут намазано, что ли?

Священник подошел к окну, выглянул на улицу. Осмотрел шкафы, заглянул под кровать. Лишь убедившись, что их никто не подслушивает, спросил:

– Как он проник-то?

– Во дворец? Известно как. – Пришла очередь Гранье оглядываться. – У королевы Морафии в прихожей два сундука стояли. Одинаковые. Убийца схорониться хотел, да не судьба. Обмишулился, бедняга. Крышку перепутал.

Патриарх покачал головой:

– Вы хорошо осведомлены, сир Гранье. Простите, я дурно о вас думал. И вы знаете, что это были за сундуки?

– Один – иерусалимского палача. Второй – Гильома де Бюра.

– Вот новость! Почему палач, я понимаю. Но де Бюр?

Евстахий усмехнулся. Когда ему это было выгодно, Гормон де Пикиньи умел думать о людях хорошо.

– Очень просто, – объявил он. – Гильом и королева – любовники.

– Ц-ц-ц! И значит, ассасин пришел убить коннетебля?

– Не совсем так. – Сенешаль показал Гормону свернутый в трубку пергамент. – Вот это нашли убийцы. Он, оказывается, гонцом подрабатывал. Принес письмишко коннетаблю, а тот его взашей. Даже во дворец не пустил.

– Разрешите глянуть?

– Баш на баш. Сперва вы мне ответите на вопрос.

– Спрашивайте, сир.

– Почему это вас не удивил сундук палача в покоях Морафии?

– Меня не удивил? Как? Когда?!

– Вы только что признали, сир Пикиньи, будто это вас не удивляет.

– Я признал? Что ж. Отпираться не буду. Тем более, я с самого начала хотел поговорить об этом. Знайте же, сир Гранье. Вчера вечером к одному из священников пришла армянка Сатэ. Вы, верно, видели ее. Она смотрит за юными принцессами. Старушка нарассказала много интересного.

– Да?

Гранье подался вперед, но Пикиньи погрозил ему пальцем:

– Всё сказанное на исповеди остается тайной! Подробностей даже я не знаю. Но священник умолял спасти старшую из дочерей короля…

– Мелисанду?

– Истинно так! Я приказал своим людям разузнать поподробнее. Оказалось, что Морафия держит Мелисанду в тюрьме. Уже недели две.

– Чертова баба! А кто арестовывал девчонку?

– Люди де Бюра.

– Бедная девушка… – Гранье кусал губы. – Она приходила ко мне за помощью. Как же я не догадался… Старый болван!

– Теперь-то вы дадите мне это письмо?

– Теперь-то? Пожалуй. Читайте, отче.

На короткое время в комнате воцарилась тишина. Лишь клекотал воздух в развороченной груди ассасина да стучали сапоги Гранье. Сенешаль расхаживал вокруг стола, временами бросая осторожные взгляды на раненого.

Об ассасинах ходили всякие легенды. И Гранье верил им – серединка на половинку.

Переодеваться в купцов и монахов?

Пожалуйста!

Клятвопреступничать?

Легко.

Ножом бить без промаха?

Очень может быть.

Но не рассказывайте мне о превращениях в собак. О гашише и черной магии. Отрубленные головы и райские сады оставим на совести болтунов-путешественников. Но самое главное: человек, у которого разворочена добрым клинком грудь, уже не встанет. Даже из последних сил.

31
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru