Пользовательский поиск

Книга Танец Арлекина. Содержание - ИЗ ПРОШЛОГО:

Кол-во голосов: 0

— Нет, — пробормотал Боб. — Нет, нет!

Он еще мог бы добавить: «Тебя отец не пустит», но промолчал. Это было бы правдой, но Боб все-таки промолчал. Он только сидел и покачивал головой, а голова у него по-прежнему кружилась. Все, что происходило рядом, виделось Бобу как бы издалека.

Но вот началась потасовка, и сено полетело в разные стороны.

— Да не поедешь ты. Струсишь! — заявил Вел.

— Я? Струшу? — выкрикнул Полти и бросился на Вела. Но Вел встретил его кулаками.

— Не надо! — закричала Лени и кинулась на Полти. Он плюнул ей в лицо. А она вцепилась ему в волосы.

— Шлюха ты! — завопил Полти. — А ты — зензанское отродье!

Вот он и произнес вслух то, о чем раньше шептал только Бобу на ухо.

— Жирная свинья! — и Лени снова плюнула Полти в лицо.

А Вел въехал ему под ребра носком толстого ботинка.

— Ну, держись, конец тебе пришел! — рявкнул сын кузнеца.

И точно. Вел здорово отколотил Полти, а потом они с Лени, смеющиеся и довольные, спустились вниз по приставной лестнице и ушли.

Что-то кончилось.

Полти, отплевываясь, приподнялся и крикнул им вслед:

— Пожалеете еще!

Он бы оттолкнул лестницу от сеновала, чтобы Лени и Вел упали, но лестница была крепко привязана веревками.

ГЛАВА 20

ПЕРСТЕНЬ С АМЕТИСТОМ

Полти пока домой не собирался. Они с Бобом могли выкурить еще пару-тройку джарвельских сигар — дурманящего табака еще хватало. К тому же Боб мог наведаться на кухню и притащить эля в потрескавшемся кувшине. Нужно же было как-то приободрить Полти после ссоры с Велом и Лени. Кто у него теперь остался? Один только Боб.

— Арон! Арон!

Время от времени мать звала парня и поручала ему ту или иную работу. Боб откликался, но домой не шел. В кабачке стоял такой гам, что завсегдатаи вряд ли слышали, как его зовет мать.

— Куда запропастился этот мальчишка, будь он проклят! — время от времени прорывало досточтимую Трош. Никакого толку от сына, по ее мнению, не было. И все-таки она к нему привыкла. Ко всему на свете она привыкла.

Пройдет еще какое-то время, и когда изрядно поднабравшиеся посетители «Ленивого тигра» вывалятся на улицу, кабатчица бросит последний взгляд в окно и без сил повалится на кровать рядом с мертвецки пьяным муженьком. Мать Арона увидела и своего долговязого сына вместе с его жирным дружком. Ноги их заплетались в полах шуб, они поддерживали друг дружку, падали, помогали друг другу подняться.

Смеялись они, что ли?

Вроде бы смеялись.

— Ох, Арон, — горько вздохнула мать. Но нет, парни не смеялись.

— Полти, перестань глупости болтать, — увещевал друга Боб.

— Не болтаю я глупостей, — мотал головой Полти.

— Но как же ты поедешь?

— Да мне только бы серебришка немного, и все.

— Но у тебя нет денег!

— Заткнись! — и Полти с такой силой ткнул Боба пальцем под ребра, что тот от испуга отпрыгнул в сторону, а Полти пролетел по инерции мимо и упал в снег, протаранив головой сугроб.

Прошло какое-то время.

Полти перевернулся на спину.

Над ним склонился Боб:

— Я не буду!

Полти протянул руку. Перчаток у него не было, и пальцы посинели от холода.

— Чего ты там не будешь?

Боб потер щеки. Пиво ли было тому виной — он совсем потерял голову. По идее, надо было бы испугаться. Даже в тяжелой меховой шубе Боб напоминал какое-то несуразное длинное насекомое. Он наклонился прямо к покрасневшей жирной физиономии Полти.

В свете луны щеки Полти казались лиловыми.

— Понял, про что ты болтаешь, — доверительно прошептал Боб. Взгляд у него был такой, что казалось, в следующее мгновение он заедет Полти ногой между глаз.

Но конечно, он этого ни за что не сделал бы,

— Ты что, Боб, — прошептал Полти самым задушевным голосом. — Я же про твою мамашу говорил. Ты же знаком со своей мамашей, Боб, а?

Боб утвердительно кивнул.

— Ну а как же! Еще бы ты ее не знал. Дорогуша, досточтимая Трош! Знаешь, Боб, мамаша у тебя очень даже ничего себе тетка. Очень ничего себе. Правда, Боб, ты не хуже меня знаешь, что мамаша твоя — старая спившаяся развалина, вот я и подумал…

Боб размахнулся кулаком.

— Она умеет считать, ты же знаешь!

Он бы ударил Полти — сейчас он бы точно его ударил, но Полти приподнялся и вцепился в отвороты шубы Боба. Тут уж пришла очередь Боба повалиться на снег, а Полти врезал ему под ребра несколько раз подряд и при этом напомнил, что на сеновале от него не было никакого прока, оплевал Боба, сообщил, что ненавидит его, после чего, покачиваясь, поплелся прочь.

Боб лежал на снегу, и ему становилось все холоднее и холоднее. Далеко не сразу он сумел пошевелиться. Он лежал и смотрел на луну. Луна убавилась на три четверти. Эту фазу луны называют Восточной луной. Полнолуние давно миновало, приближалось лунное затмение, именуемое Чернолунием.

Их всех ждала гибель!

Полти брел домой.

Может быть, он и покачивался — сам он этого не замечал. Ему казалось, что он скользит над заснеженной землей. Дорожка словно стелилась ему под ноги, луна ярко светила и озаряла путь. Из головы у Полти не выходила одна-единственная Мысль. Нет, он думал вовсе не о своем друге Бобе, брошенном на снегу. Да, Полти его здорово отколотил, и поделом ему. Не думал он и о том, что его ждет по возвращении домой.

Что скажет Воксвелл?

И скажет ли вообще хоть что-нибудь?

Эль, джарвельская травка и гнев, закипавший с каждым шагом все сильнее и сильнее, выгнали из его головы все эти вопросы. На рассвете от «Ленивого тигра» отъезжал дилижанс

— Я уеду этим дилижансом! — сказал Полти вслух — Уеду!

Несколько раз он прокричал эти слова, задрав голову к небу и глядя на луну, и умолк только тогда, когда заметил, что уже почти добрался до отцовского дома.

Своего отца Полти понимал не слишком-то хорошо. А что касалось матери, то тут и понимать было нечего. Мать Полти была болезненной занудой, главная цель жизни которой состояла в том, чтобы всем и каждому рассказывать про свои болячки. Полти с ней было нестерпимо скучно. Мать была тощая, бледная как смерть и к Полти относилась равнодушно. Казалось, сын ее совершенно не интересовал — она могла лишь время от времени выразить неудовольствие его поведением, да и то как-то вяло. Порой Полти казалось, что и отцу на него, в конечном счете, плевать. Поэтому Полти все чаще и чаще удирал из дому. Порой он исчезал на несколько дней, но ни отец, ни мать, казалось, не замечали этого. А потом у Воксвелла словно что-то щелкало в мозгах, и он, обуреваемый маниакальной мыслью о том, что все на свете, в том числе и мальчишка, должны быть спасены во имя бога Агониса, принимался за воспитание сына.

47
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru