Пользовательский поиск

Книга Сын Чернобога. Содержание - Глава 7 КНЯЗЬ БОГДАН

Кол-во голосов: 1

Глава 7

КНЯЗЬ БОГДАН

Радимицкий князь едва успел смыть дорожную пыль с утомленного тела, как старый боярин Путимир доложил ему о прибытии гонца от Ратмира. А ведь не прошло еще десяти дней, как Богдан распрощался с ним в стольном граде Русалании. И нельзя сказать, что их расставание было теплым. Ратмир, потерпевший сокрушительное поражение в борьбе за власть, в ответ на прямые вопросы Богдана только вздыхал да мялся, не желая говорить ни «да», ни «нет». А тут словно жареный петух его в седалище клюнул.

Богдан вытер пот с лица белым как снег полотном, отставил в сторону ковш с квасом и кивнул боярину Путимиру.

– Зови, что ли.

Боярин махнул рукой мечнику, скромно стоящему у входа, а уж тот, громко стуча сапогами, отправился на красное крыльцо за гонцом, столь некстати потревожившим покой великого князя. Гонец показался Богдану знакомым, во всяком случае, он видел его среди мечников, окружавших Ратмира.

– Чарку поднеси, – попросил князь Путимира. Гонец, конечно, не велика птица, чтобы из-за него тревожить боярина, но тут ведь не ему честь оказывается, а человеку, его пославшему. Мечник Плещей поклонился четырем углам княжьего терема, плеснул малую толику щурам, одним махом осушил посудину, после чего громко и четко донес до ушей Богдана послание Ратмира.

– Через тридцать дней, говоришь? – нахмурился Богдан.

– Теперь уже меньше, – с готовностью отозвался Плещей. – Мы целую седмицу до Славутича добирались.

– А почему такая спешка? – удивился князь.

– Так ведь ганшу Зару украли прямо у нас из-под носа.

– Как украли?! – ахнул боярин Путимир, хватаясь руками за седую голову.

Плещей с большой охотой пересказал князю подробности происшествия, случившегося с Ратмиром и его свитой на пути из Варуны в Луку. Не скрыл он своих подозрений по поводу ближнего боярина князя Данбора, более того, подробно описал внешность охальника.

– Зеленоглазый, говоришь? – задумчиво проговорил Богдан.

– С усами и бородкой, – дополнил Плещей.

– Так ведь русы бороды не носят, – удивился Путимир.

– Вот я и говорю, что не рус он. Может быть, боярин из радимичей. Среди ваших старейшин немало бородатых.

– И наши не все бороды носят, – потер бритый подбородок Путимир. – Только те, кто смолоду пошел в боготуры.

– В боготуры, говоришь? – вдруг осенило Богдана. – Уж не Лихарь ли это учудил?

Боярин Путимир даже ахнул от такой догадки. А ведь действительно все сходится. Кого еще могла привечать в ближнем кругу горделивая княгиня Любава, как не братана столь любезного ей княжича Вузлева, не при князе Богдане будет сказано. Путимир даже рот прикрыл ладошкой, чтобы лишнее слово не сорвалось случайно с языка. Точно Лихарь, больше некому. И бородка у него, и усы, и зеленые бесовские глаза. А уж о своеволии сына кудесника Драгутина в отношении чужих жен по радимицкой земле слухи ходят давно.

– Вот ведь охальник, – вслух произнес боярин Путимир. – Мало ему девок, так он чужих жен красть вздумал.

– Так-то ныне боготуры блюдут правду богов на славянских землях! – Богдан не усидел на лавке и зашлепал босыми ногами по крашеным половицам.

В большом гневе, похоже, был радимицкий князь. Боярин Путимир знал Богдана чуть ли не с рождения и нисколько не сомневался в том, что тот не спустит Лихарю откровенного разбоя. Даром что тот ему братаном доводится. В последние годы князь все чаще впадал в ярость и по поводу, и без поводов. А причиной тому была княгиня Любава. Мало того что она рожала мужу только дочерей, так она еще и упрекала его в этом. Не люб-де Богдан Макоше и Велесу, оттого и не дают они ему наследника.

Может, и не во всем была не права княгиня. Великий радимицкий князь не баловал славянских богов жертвами, опять же и клятву боготурскую приносить не стал. Он сделал это в пику своей матери, кудеснице Милаве. Что не поделили мать с сыном, боярин Путимир мог только догадываться, но поссорились они крепко. Возможно, Богдан считал, что волхвы взяли слишком большую власть в земле радимичей, когда он был еще мал, и тем ущемили права великого князя, а княгиня Милипа не только этому не противилась, но и всячески потакала божьим ближникам.

Когда кудесником Велеса стал родной брат Милицы Драгутин, тут ведуны и ведуньи стали своевольничать еще больше. Запевалой средь них была княгиня Любава, которая, дабы ублажить Макошь, взошла на ее ложе вместе с боготуром Вузлевом вопреки воле мужа, заявив при этом во всеуслышание, что желание богини выше запрета великого князя и что упрямство Богдана может обернуться для радимичей большой бедой.

Справедливости ради следует заметить, что возлегла она на священное ложе не просто так, а по просьбе родовых старейшин, испугавшихся грядущего недорода, уже второго за минувшие три года. Недород, к счастью, так и не случился, более того, все последующие годы были урожайными, за что народ и старейшины кланялись не только Макоши и Велесу, но и княгине Любаве с боготуром Вузлевом.

Увы, князь Богдан поступок супруги счел недостойным и взревновал ее то ли к богу Велесу, то ли к боготуру Вузлеву. Сына, рожденного ею после той ночи, он своим не признал и едва не прогнал княгиню с чадом со двора. С большим трудом боярам удалось утихомирить тогда Богдана и примирить его с княгиней. Ребенка, появившегося по воле Макоши и Велеса, передали в род княжича Вузлева, а князь радимичей взял себе в утешение вторую жену, дочь боярина Путимира.

Тот выбором великого князя был польщен, хотя и понимал, что, пока жива Любава, его Зорине не быть великой княгиней. Но уже то хорошо, что Зорина наконец-то родила Богдану наследника и тем, вроде бы, сняла тяжесть с души великого князя.

– Где он ее, по-твоему, мог спрятать? – резко повернулся Богдан к призадумавшемуся Путимиру.

– Может, в Киев увез, а может, к дяде Яромиру в Торусин, – развел руками боярин. – Я бы на твоем месте, князь, обратился к кудеснику Драгутину. Пусть урезонит своего сына. Конечно, по обычаю кудесники должны порвать связи со своими родовичами, но кто ныне тот обычай соблюдает.

– Вот именно, – криво усмехнулся Богдан. – Сами волхвы и боготуры давно рукой махнули на ряд, заповеданный богами, а от великого князя требуют точного его соблюдения. Нет, боярин, я этого так не оставлю, я им покажу, кто истинный хозяин этой земли. В слове великого князя больше божьей правды, чем в слове волхва.

Случай, конечно, Богдану представился удобный, с этим боярин Путимир спорить не мог. Своеволие Лихаря могло дорого обойтись и его отцу кудеснику Драгутину, и прочим волхвам. Если ближники Велеса сами не блюдут правду своего бога, то по какому праву они с других спрашивают? Богдан будет круглым дураком, если не потребует наказания для боготура Лихаря, а оно в таких случаях одно – веревка.

Конечно, преступление боготура – случай особый, и судить его должны волхвы, но коли те волхвы молчат, то великий князь вправе потребовать с них ответа. В этом его поддержат все старейшины радимицких родов. Заварил кашу этот Лихарь, ничего не скажешь, многим теперь ее придется расхлебывать.

– Приветь гонца как полагается, боярин, и созови радимицких старейшин для совета, – строго распорядился Богдан. – Слишком важное дело нам предстоит, чтобы решать его только по воле великого князя.

Бояре, срочно приглашенные в детинец, возмущались и ахали, слушая Богдана. Случай, что ни говори, был из ряда вон. Бывало, конечно, что добры молодцы крали красных девиц вопреки воле отцов. Такое дело, конечно же, не делало им чести, и спрос с них порой за это чинили строгий, вплоть до смертоубийства, но чаще родичи жениха выплачивали обиженным положенную виру и дело так или иначе улаживалось. В данном случае речь шла не о девушке, а о замужней женщине, более того, ганше, жене угорского вождя и дочери предводителя русов. Здесь вирой не отделаешься. Чего доброго, русы и угры вздумают предъявить счет всему радимицкому племени, и его придется оплачивать кровью.

56
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru