Пользовательский поиск

Книга Султан Луны и Звезд. Содержание - Глава 71 ОБЕЗУМЕВШИЙ ПОЛ

Кол-во голосов: 0

Быть может, очень скоро огненное божество и вправду сильно забеспокоится.

Малявка решил попытаться заговорить с принцессой.

— Принцесса? Это ведь еще не конец? Правда, не конец?

Озаренная луной, немая девушка повернула к нему голову. Слезы стояли в ее подернутых поволокой прекрасных глазах. Казалось, она говорит: «Все кончено. Мы прошли такой долгий путь, но что мы могли поделать? Ничего. Моя мерцающая половинка вступила в брак, и теперь — будь что будет. Скоро, как только откроется вход в брачные покои, откроется и правда. И какая же судьба после этого ожидает унангское царство?»

Малявка вздохнул. Он так долго старался сохранять присутствие духа, а теперь отчаяние охватило его. Прошлой ночью, добравшись до Священного Города, они подошли к дворцовым воротам. И что толку? В городе, запруженном обезумевшими паломниками, они были всего-навсего тремя точно такими же, как все остальные. Наградой им стал грубый хохот стражников, и те безжалостно прогнали их на улицу.

Малявка снова вздохнул и ласково погладил дворнягу, которая лежала между ним и принцессой. Пес, высунув розовый язык, тяжело дышал и, виляя лохматым хвостом, бил им по растрескавшейся черепице. Бедняга Радуга! Какой он был худой! Шкура да кости! Шерсть клокастая, тусклая — а они все еще продолжали называть его, как прежде, Радугой.

Эх, если бы снова можно было вернуться в мир мечты!

Джафир встал рядом с ними.

— Я так думал, — сказал толстячок-джинн, — что принцесса желала встретиться с собой. В смысле — со второй своей половиной.

— В такой давке? — покачал головой Малявка. — Безнадежно.

— Честное слово, мальчик, — сказал бывший джинн, — ты меня изумляешь. Нет ничего безнадежного. Порой надо... смотреть на веши шире, с высоты!

Малявка указал вниз.

— Куда уж выше!

— Вот именно. Но ведь не для того же мы столько времени тащились по пустыне, чтобы сдаться, столкнувшись с первой же трудностью, а?

— Если бы — с первой! И между прочим, насчет сдаваться — это ты, по-моему, большой мастак.

— Хмф! — фыркнул Джафир. — Ну да, я был очень сильно разочарован из-за того, что мы покинули тот мир мечты. Но это же вполне естественно, разве не так? Нет, честное слово, а кто бы не разочаровался на моем месте? Кто бы не огорчился, спрашивается? Ты думаешь, что ты в раю, и что же, ты сильно обрадуешься, когда вдруг окажешься посреди пустыни, а?

— Ну... нет, наверное.

— То-то же! А сколько мы мук пережили, пока тащились по пескам под палящим солнцем!

— Мы бы ни за что не выбрались из пустыни, если бы не Прыщавый.

Они немного помолчали, вспоминая своего покойного спутника.

— Нужно же что-то делать, а? — не унимался Джафир. Он неожиданно добавил высокопарно: — Это наш долг, между прочим, перед ним, перед тем парнем, что когда-то служил корабельным буфетчиком. Наш долг перед памятью о нем.

— Ох, сколько у нас было всякого волшебства, — горько вздохнул Малявка. — Вот бы теперь хоть капельку!

Мальчуган был готов снова издать горестный вздох, но принцесса вдруг взяла его за руку — так, словно у нее возник какой-то замысел. Она поднялась на ноги, протянула руки вперед и, к изумлению своих спутников, вдруг запела. Ее голос чистотой был подобен серебряному колокольчику, он легко, невесомо парил над многотысячными толпами паломников.

Я знаю о пяти исчезновеньях,
Они ко мне являются в виденьях
И надо мною властвуют отныне.
Над первым властно алчущее пламя,
Второе происходит под волнами,
А третье — в знойный полдень средь пустыни.
Четвертое мне видится в тумане,
Как через закопченное стекло.
О пятом я не знаю ничего,
Но для меня важнее всех оно.
Когда свершатся все исчезновенья,
Я обрету свое освобожденье!

Наверное, эта песня осталась бы безнадежным, никому не нужным жестом отчаяния, но, по мере того как звучал и звучал прекрасный голос и наполнял собою ночь, вдруг начало происходить нечто странное. Сначала мелькнула вспышка света на подоле платья девушки, и затем в считанные мгновения ее окутало волшебное сияние. Красота озарила ее изможденное лицо, ее жалкие лохмотья превратились в прекрасные царственные одежды.

Радуга залаял, запрыгал вокруг девушки. В лучах сияния его шкура снова расцвела разноцветными светящимися полосками. Джафир вытаращил глаза, прикрыл рот ладонью. Малявка дрожал, гадая, что это может означать.

И вот тогда-то на крыше вдруг появился некто. Он вышел из темноты, осторожно ступая.

— Аист! — вырвалось у Малявки.

Аист не ответил ему. Он торжественно приблизился к принцессе и опустился перед этим сверкающим видением на колени. В руке он сжимал золотую монетку. Наклонившись, он почтительно положил ее к ногам Дона Белы.

— П-принцесса, ты бе-една. При-ими наши да-ары!

— Аист? — окликнул его Малявка. — Аист, ты меня слышишь?

Но тут один за другим появились спутники Аиста, и Малявка, онемев от удивления, стал наблюдать за тем, как его старые приятели из «Царства Под» кладут к ногам принцессы свои дары.

— Этот древний амулет сохранит тебя от злых чар.

— Эта лента подарит тебе мудрость.

— Этот шар позволит тебе увидеть то, что не открыто глазам.

— Принцесса, я дарю тебе эту лампу.

«Поддеры» простерлись ниц, озаренные волшебным сиянием.

Глава 71

ОБЕЗУМЕВШИЙ ПОЛ

У Боба размылись руки и ноги, немилосердно разболелась голова, на которую давила тесная и тяжелая маска. Ночью ему не раз хотелось снять ее, но он боялся, что потом не сумеет снова надеть или уснет с открытым лицом. На самом деле он гадал, имело бы это значение, если бы и случилось. Если событиям грядущего дня суждено было произойти, какая разница, что будет делать или, наоборот, не будет делать он? Воспаленными, высохшими от бессонницы глазами он смотрел на толпы паломников. Как верно они совершали священное бдение! Их глупость была смешна Бобу, но тут он подумал о собственной глупости и позавидовал простой и чистой вере этих людей.

Раджал дрожал, но чем была вызвана дрожь, что его больше пугало — события шедшей на убыль ночи или дня, который вот-вот должен был наступить, — он не понимал. Перед его мысленным взором вновь и вновь представали мгновения смерти визиря. Раджал никогда не представлял себе, что способен на такую силу гнева, что такая дикая, яростная злоба может овладеть им. Это пугало его, из-за этого ему было не по себе, и он пытался прогнать из памяти ужасное зрелище. Он думал о Кате и гадал: что же ей довелось пережить. Ее готовность к самопожертвованию изумляла его, но он решил, что она была готова пожертвовать собой из любви к Джему. Это Раджал был готов понять, это он хорошо помнил с тех пор, когда был глуп. Он вспомнил о Бобе, который сидел рядом с ним, и задумался о том, насколько он глуп теперь. Смущенно, робко он протянул руку своему новому другу.

А Боб думал о Полти. Ему и прежде приходилось разлучаться с Полти, но никогда их разлука не была такой бесповоротной. Даже теперь он спрашивал себя: пошел ли бы он за Полти вновь, если бы тот позвал его? Если бы Полти простил его? Боб зажмурился, сморгнул застлавшие глаза слезы. Он ничего не мог с собой поделать: узы, привязывавшие его к прежней жизни, пустили слишком глубокие корни и стали крепкими, словно стальные цепи. Почувствовав рукопожатие Раджала, Боб попытался думать о своем новом друге и о том, что ему может принести дружба с ним. Да. Это было хорошо. Это было правильно. Он уже не мог возвратиться назад.

Раджал сглотнул подступивший к горлу ком. Не решаясь повернуть голову, он крепче сжал худую руку Боба. Алые лучи расцветили небо над пустыней, над Священным Городом встало солнце. Тут же запела фанфара, и двое молодых людей, вздрогнув, отпрянули друг от друга. Почетные гости зашевелились, стали занимать положенные места. Некоторые из них, спавшие, прислонившись спиной к колоннам, очнулись и вскочили. Мгновенно утихли храп и посапывание, вновь забили барабаны. Стражники вышли вперед и приготовились распахнуть тяжелые створки величественных кованых дверей Святилища Пламени. Паломники опустились на колени, принялись бить поклоны и бормотать молитвы.

145
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru