Пользовательский поиск

Книга Султан Луны и Звезд. Содержание - Глава 28 СТРАЖА! СТРАЖА!

Кол-во голосов: 0

Корабль накренился. Стараясь удержать равновесие, капитан Порло героически балансировал на деревянной ноге и за миг до того, как ему довелось рухнуть на мостик подобно поверженному идолу, он успел крикнуть:

— Предупредительные выстрел! Развороты против ветры! Прыщавый! Прыщавый! Поднимай, скотины, флаги синемундирники, а не то я тебе башка отрывай!

Ката, забыв о страхе, не отводила глаз от берега незнакомой страны. Она не знала, что готовит ей будущее, и даже не догадывалась об этом, но в одном она была уверена.

Впереди была опасность.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ДЕВУШКА В ЗЕРКАЛЕ

Глава 19

ПРОКЛЯТИЕ КАЛЕДА

— Симонид?

Старик снова впал в забытье. Не мигая, он с неизбывной тоской смотрел на заходящее солнце. Принц Деа наклонился и бережно коснулся сморщенной руки старика. Близился вечер, и они сидели посреди благоухающих зарослей в висячих садах. Симонид сидел в кресле-качалке. Его ученик устроился на траве, скрестив ноги, возле старика. Время от времени за занавесом густой листвы слышалось щебетание, но то были не птицы. То были Таргоны-Хранители. Казалось, они повсюду следуют за принцем Деа, но сейчас по крайней мере Хранители согласились скрыться с глаз.

После того как Симонид упал в обморок, он целые сутки бредил, и только сегодня силы вернулись к нему. Нынче утром он покинул одр болезни, полный решимости исполнить повеление султана и подготовить юношу к предстоящему вступлению в брак. Некоторое время назад, когда солнце еще стояло высоко, Симонид и вправду толковал об этикете, о манерах, о нравственности. Его голос убаюкал бы Деа, если бы старик то и дело надолго не умолкал, как, к примеру, сейчас. Деа смотрел на старика, и в него проникала печаль Симонида, а к ней примешивалась его собственная тоска. Здесь, посреди пышных папоротников и ярких цветов, они когда-то весело и беззаботно резвились с Талем.

— Симонид?

Во время первой паузы в разглагольствованиях учителя Деа припомнился страх, испытанный вчера, когда он подумал, что Симонид умер. Принц так испугался, что чуть было не позвал Таргонов. Теперь он понимал, что душа старика, как и его душа, переполнена тоской. И вряд ли могло быть иначе. Как стыдно стало Деа, как невероятно совестно, когда ему показалось, что из-за грубости отца оборвалась жизнь Симонида! А какая тоска, наверное, охватывала старика, когда он видел, как сердце его бывшего ученика обвивала, подобно лиане-паразиту, жгучая злоба!

Деа нежно погладил руку старого учителя. Его наставления он слушал рассеянно. Его совсем не интересовали все эти условности и правила, согласно которым теперь должна была потечь его жизнь. Деа смотрел на Симонида и догадывался о том, что в этой голове с высоким лбом, наверное, хранится немало занимательных историй — намного более интересных, чем те сухие, бездушные фразы, которые Деа слышал от старика раньше и которые тот наверняка произносил много раз за свою долгую жизнь.

— Симонид?

Старик посмотрел на Деа сверху вниз добрыми глазами и вяло пожал руку юноши. На глаза принца навернулись слезы — он вспомнил о том, как рука отца больно сжала его гениталии, а потом вспомнил о другой руке, к которой ему уже никогда не суждено было прикоснуться.

— Симонид, — сорвались вдруг слова с его губ, — отец рассказывал мне о друге, который у него был когда-то, — о друге по имени Мала. Знал ли ты об этом друге отца и о постигшей его судьбе?

По лицу старика пробежала тень тревоги, но тревога тут же сменилась печалью. Он глубоко заглянул в глаза юноши, так невинно, но так неотрывно смотревшие на него. О да, да, он знал о Малагоне и о той горькой истории, что стала причиной его гибели. Но старик не сомневался: что бы об этом ни рассказал сыну султан, сокровенной правды он Деа не поведал.

Симонид глубоко вдохнул. Прошло очень много лет с тех пор, как он был принят в Школу Имамов. Учась в Каль-Тероне, он делал удивительные успехи и оправдал все ожидания, возложенные на него в юности. Долгое время он исполнял то, что считал своим долгом, даже тогда, когда сомнения терзали его сердце. И вот теперь Симонида снова мучили сомнения, но он понимал, что сегодня нельзя отступить. Его долг — вернее говоря, его задача сейчас состояла в том, чтобы говорить с принцем о бессмертных понятиях, об истинах, изложенных в Книге Пророка. Но юноша почти не слушал его — точно так же, как давным-давно почти не слушал своего учителя его отец. Старик нахмурился. Если он хотел, пока был жив, сделать доброе дело, не должен ли был он позаботиться о том, чтобы Бесспорный Наследник со временем превзошел своего отца? Пожалуй, стоило дать юноше несколько уроков, не прописанных в священных книгах.

За завесой листвы снова заверещали Таргоны. Симонид с опаской оглянулся по сторонам, наклонился к Деа и дрожащим голосом проговорил:

— Хочешь ли ты, Деа, послушать историю о твоем отце... о твоем отце, когда он был молод?

Принц, широко раскрыв глаза, кивнул. Потом Симонид говорил тихо, почти шепотом. Таргоны, до которых доносилось только приглушенное бормотание, решили, что урок священного писания возобновился.

— Деа, твой отец — сильный, могущественный человек в расцвете своих лет. Способен ли ты представить его юношей твоего возраста — нет, даже младше тебя? Да, трудно даже помыслить о том, что твой отец был так юн, верно? Однако время производит с людьми удивительные превращения — намного более удивительные, нежели те, про которые говорится в древних сказаниях. Когда-то и твой наставник — тот дряхлый старик, которого ты сейчас видишь перед собой, — был гибким, стройным и безбородым юношей, жадно всматривавшимся в жизнь, простиравшуюся перед ним. А внушающий благоговейный страх своим подданным нынешний правитель этой страны тогда был худощавым мальчиком в белой рубахе, и этот мальчик весело бегал по этим благоухающим зарослям.

С какой любовью я вспоминаю его, тогдашнего: его шея была длинной и гибкой, как стебелек, его голос — высоким и звонким. Он был ясноглазым, восторженным и бесконечно любопытным. Теперь мне кажется, что он был даже чересчур любопытным. Порой мне хотелось протянуть руку и удержать его, не дать ему заглянуть в такие бездны, куда не положено заглядывать столь юному созданию.

Увы мне! Зачем я раздувал это жаркое пламя, когда разумнее было бы загасить его! Но я прожил слишком долго без пищи для разума. Твой дед не отличался пытливостью ума и был равнодушен ко всем проявлениям моей науки. А в твоем отце, напротив, я обнаружил именно такого ученика, о каком страждет сердце наставника. Мною овладела алчность человека, готового передать свои познания тому, кто жаждет их впитать. Кроме того, мною руководило и честолюбие — я мечтал продвинуться на ступень вверх в то время, когда твой отец занял бы престол. Я отдавал ему все, что имел, воодушевлял его в его опасных начинаниях.

Он страстно тянулся к знаниям — вскоре я понял, насколько страстно. Когда твой отец был еще совсем юным, к его опочивальне каждую ночь прилетал соловей и усаживался на ветке под окном. Когда бы я ни заглянул в опочивальню поутру — соловей всегда был на своем посту и заливался трелями, которые наполняли радостью мое сердце. Но однажды утром соловей исчез, исчез и твой отец. Из сада доносился встревоженный голос Ламми. Нянька в страхе окликала пропавшего принца. Случилось так, что разыскал его я. Он притаился здесь, в этих самых зарослях, и сидел на короточках возле трупика птицы. Рядом с ним сидел его друг, юный господин Малагон — спутник всех мальчишеских забав твоего отца.

О, как жестока и зла была забава этих мальчиков! Они ощипали соловья, а потом острой палочкой проткнули ему горлышко. Когда я застал их на месте преступления, они увлеченно разглядывали глотку несчастной мертвой птички. Я пришел в ужас и был готов выругать их. По крайней мере я мог строго отчитать господина Малагона, решив, что это он подбил юного принца на такую жестокую забаву. Разве он мог забыть о том, что умерщвление созданий верховного бога Орока — тягчайший, смертный грех? Но когда твой отец взглянул на меня, я увидел, что в его глазах нет и тени стыда за содеянное. В глазах его было лишь изумление, вызванное тайнами природы. О, как хорошо я помню те слова, которые он затем произнес срывающимся мальчишеским дискантом: «Добрый учитель Симонид, ну пожалуйста... Я только хотел узнать, откуда берется его песня!»

36
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru