Пользовательский поиск

Книга Султан Луны и Звезд. Содержание - Глава 5 ПЕРВОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

Кол-во голосов: 0

Закончив молитвы, девочка тихо села на соломе и склонила голову. Всего за несколько дней она сильно изменилась. Теперь Амеда чуть ли не с удивлением представляла себя такой, какой была совсем недавно — девчонкой на побегушках в караван-сарае, которая мечтала напиться хмельного сока за компанию с Фаха Эджо. В день смерти отца Амеда стала — и эта мысль доставляла ей несказанное удовольствие — мужчиной. Но как же она сожалела о том последнем, что натворила, поведя себя, как повел бы только мальчишка-слюнтяй! Со стыдом она вспоминала о лампе и молилась о том, чтобы отец простил ее за этот глупый поступок.

Из соседней темницы послышался приглушенный стон.

Амеда скривилась. Ну что ж — эджландец хотя бы остался жив.

Стон послышался вновь, и девочка постаралась о нем не думать. Думать ей нужно было только о своем деле, о своем испытании, а не об эджландце — если этот малый и вправду был эджландцем.

И все же Амеда не могла перестать думать о нем. Не так уж они были непохожи — рост и цвет кожи у них были почти одинаковыми. Но примут ли стражники и в самом деле этого юношу за нее, отведут ли его на казнь на рыночную площадь? Конечно, Амеда не могла на это не надеяться, но несмотря на то, что к такому поступку ее побудило отчаяние, злой девочкой она никогда не была, и потому совесть мучала ее. Она твердила себе: эджландец — трус. Трус или дурак. Неужели не мог догадаться, что ему грозит опасность, неужели не сообразил, что надо защищаться? Амеда пробежалась пальцами по гладкому шелку одежд, которые сняла с эджландца. Ей стало противно. Кем же он был, этот красавчик? С содроганием Амеда вспомнила о слухах, об историях, которые порой рассказывали постояльцы караван-сарая. Неужто в большом городе Куатани и вправду процветали такие пороки? А может быть, и не стоило жалеть о том, что эджландец завтра будет казнен.

Но тут к Амеде пришла вот какая мысль: «Между прочим, сейчас я и есть мальчишка-красавчик, предназначенный для плотских забав».

А потом у нее не осталось времени на раздумья. Вдруг в замке заскрежетал ключ, и Амеда в страхе очнулась от забытья.

Стражники оказались около нее в мгновение ока.

— Ну, пошли, красавчик!

— Нет! Не трогайте меня!

— А, да он еще драться вздумал!

— А ну, тихо, не брыкайся, маленький попрошайка!

— Ой! Хватит!

— Будь ты проклят!

— Попался!

— Хе-хе! Ну, что, может, надавать ему по заднице, чтобы больше не брыкался?

— Да нет, его надо целехоньким доставить. По морде бить не велели. Губки его зачем-то сильно нужны — только вот зачем, в толк не возьму.

— Не понимаешь, да? — Грубый хохот. — Ну а как насчет того, чтобы под дых ему наподдать?

— Он иноземец — его надо с уважением обихаживать — так мне сказали. — Стражники туго обвили запястья Амеды цепью. — Ну, пошли, малый, тебе повезло. Там, куда ты отправишься, тебя ждет много всяких радостей — но поначалу будет маленько больно!

Стражники, оглушительно хохоча, повели пленника по коридору. Почему Амеда так яростно вырывалась — она и сама не понимала. Ею словно владел какой-то инстинкт. На несколько мгновений она даже забыла о том, что ее замысел удался — ведь он удался! Она жадно вдохнула глоток свежего воздуха и заморгала, выйдя на яркий свет из подземелья. При мысли о том, что ждет ее впереди, Амедой овладевал страх, но она думала так: уж лучше что угодно, чем снова оказаться в темнице.

Дворец с Благоуханными Ступенями, как многие богатые дома, был разделен на несколько отдельных зон, и прислуге, работавшей в одной зоне, категорически воспрещалось входить в другие. Рабы, трудившиеся на кухне, никогда не появились бы в покоях, где вершились государственные дела. Евнухи, присматривавшие за женщинами в гареме, жили в своем, отдельном мирке, совсем не похожем на тот, где обитали конюшие. Тюремщики относились совсем к иной касте, нежели те стражники, разодетые в золотые парчовые одежды, что служили в верхних покоях дворца.

Подножие следующей лестницы служило границей, где тюремщики должны были передать узника своим напарникам из верхних покоев. Еще несколько мгновений назад дворцовые стражники ожидали тюремщиков здесь, но были вынуждены удалиться из-за потасовки у дворцовых ворот.

К тому, что случилось затем, тюремщики оказались не готовы.

ПЕРВЫЙ ТЮРЕМЩИК (сердито топнув ногой): — Да куда они подевались?

ВТОРОЙ (ухмыльнувшись): — Хе-хе! Разве не знают, что калиф изнывает от страсти? Лакомый кусочек рано поутру, что скажешь, а?

ПЕРВЫЙ: — Не калиф.

ВТОРОЙ: — Чего — «не калиф»?

ПЕРВЫЙ: — Не калифу он надобен, а пламенноволосому.

ВТОРОЙ (шмыгнув носом): — Пламенноволосому... кому?

ПЕРВЫЙ: Ну, говорили же нам, забыл, что ли? Пламенноволосому эджландцу.

ВТОРОЙ: Он что же — сынок огненного бога?

ПЕРВЫЙ: — Перестань богохульствовать!

ВТОРОЙ (громче шмыгнув носом): — Кто бы говорил! Хе-хе, да ты на ногах едва стоишь — столько хмельного сока дерябнул! Грязный старый пьянчуга.

ПЕРВЫЙ: — Кого ты тут грязным пьянчугой обозвал?

ВТОРОЙ: — Да тебя! Кто ж ты есть, как не грязный старый пьянчуга? Шариф Фес сказал, что меня бы уже давно перевели в золотую стражу — да-да, в золотую стражу, если бы я с тобой не якшался.

ПЕРВЫЙ: — Тьфу на тебя! Без меня тебе цена — дерьмо! И дерьмо бы ты убирал.

ВТОРОЙ (утирая нос рукавом): — Ну и что? Я бы его один убирал, без тебя!

АМЕДА стоит между двумя переругивающимися стражниками. Цепи на ее запястьях пристегнуты к рукам каждого из них. Взгляд девочки отчаянно мечется. Она в страхе смотрит вперед и сравнивает тот коридор, где они стоят — узкий проход, стены которого сложены из глыб песчаника, — с блеском мрамора и мозаики там, где начинается собственно дворец. Побег кажется Амеде невозможным. И тут происходит чудо, о котором она столь страстно молилась. Амеда вздрагивает. Вспыхивает лилово-черный свет. Сияние распространяется сквозь одежду девочки. В первое мгновение тюремщики этого не замечают.

ВТОРОЙ ТЮРЕМЩИК (после паузы): — Не бывает у людей пламенных волос!

ПЕРВЫЙ: — Говорят же тебе: он эджландец.

ВТОРОЙ: — А у эджландцев, что же, бывает? Может, у их и синие волосы бывают, хе-хе?

ПЕРВЫЙ (не слушая его): — Ох! Я бы сейчас еще маленько хмельного сока хлебнул.

ВТОРОЙ (неожиданно испугавшись): — Терон меня забери!

ПЕРВЫЙ: — Заткнись! Хватит богохульствовать, кому говорят!

ВТОРОЙ: — Да ты глянь, глянь!..

ПЕРВЫЙ: — Что за... А-а-а!

Тюремщики горбятся, зажмуриваются от ослепительного сияния. Лишь мгновение длится волшебство, но этого мгновения достаточно. Звенья цепей, сковывающих Амеду, гнутся и ломаются. Она стремглав взлетает вверх по лестнице, едва успев уклониться от стражников в одеждах из золотой парчи, которые, вернувшись на свой пост, видят, как мечутся по коридору внизу полуослепшие тюремщики.

— За ним, скорей!

— Не уйдет!

— Быстрее! Туда!

— Туда!

— Нет, туда!

— Вернись, тупица!

— Он пропал!

— Пропал! Но не мог же он вот так взять и пропасть!

— Вон он!

Магические чары, видимо, сохранялись еще какое-то время, и сияние еще несколько долгих мгновений окутывало ее после того, как пали оковы. Потом она будет вспоминать эти мгновения как безумное бегство и погоню — коридор за коридором, покои за покоями преодолевала Амеда, спасаясь от преследователей. Золото, самоцветы, бархат и шелк мелькали, пролетая мимо в ушах девочки звенели крики, она слышала клацанье доспехов, тяжелый топот стражников, стражников, бесчисленных стражников, которые гнались и гнались за ней.

Амеда повернула за угол.

Посмотрела вперед. Лестница.

Налево. Окна.

Направо. Дверь.

Туда.

Амеда скользнула за дверь, проворно прикрыла ее за собой. В комнате никого не оказалось. Тяжело дыша, девочка подперла дверь плечом. Из замочной скважины торчал ключ. Только Амеда успела повернуть его, как из коридора донеслись звяканье металла и топот.

56
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru