Пользовательский поиск

Книга Секира света. Содержание - Глава четвертая Дочь свободы

Кол-во голосов: 0

Честно признаться, у меня были безумные мечты добраться до Дан-Марки. Но потом боги дали понять, что они не желают этого. Южное течение очень сильное — без попутного ветра идти против него трудно. С другой стороны, на борту было предостаточно провианта и воды — еще одно знамение судьбы.

Я повернула к Черному Побережью, к моим субанцам. После того как невольничий корабль поднял якорь, оставшиеся в живых вернулись в крааль. Жалкая горстка людей могла запросто стать легкой добычей диких соседних племен, вздумайся тем набрать себе новых рабов. Дочь Бангулу помогла им вновь обрести мужество и веру в себя.

Но путь к былому могуществу для субанцев был явно долог. Мне же хотелось одного — свершить правосудие.

Как-то раз в бухте пристал купец из Шема. Ему передали, что у нас намечается большой прибыток товара — слоновой кости, обезьян, павлинов. Я попросила купца построить и оснастить для меня боевой корабль. Долго ждать не пришлось: прекрасная «Тигрица» вскоре появилась в бухте. Субанцам потребовалось всего лишь несколько уроков, чтобы они научились управлять судном. Субанцы — прирожденные моряки и отличные воины. К тому же мечтали расплатиться, как и я. А если рейд к стигийским берегам окажется удачным, золото поможет разоренному роду возродиться вновь.

Я дочь Бангулу. Субанцы идут за мной, куда бы я их ни повела. Теперь они пойдут и за тобой, Конан.

Внешнее спокойствие, которое Бэлит так старательно пыталась сохранить, лопнуло. Бэлит вцепилась в релинг обеими руками и выкрикнула в небо, выплескивая свою боль:

— Стигия! Аргос! Шем! Куш! Что вы сделали со мной! Я проклинаю вас! Я дочь Хоакима и Шаафи, я сестра Джихана, жена Алала и мать Кедрона! Все вы, причинившие мне боль, будьте прокляты во веки веков!

Киммериец прижал к себе могучей рукой бьющуюся женщину.

— Послушай, — проговорил он твердо, — я уже сказал тебе — мой меч будет на твоей стороне. По крайней мере, для того, чтобы отомстить.

Бэлит прижалась щекой к широкой груди варвара и заплакала. После долгой паузы она подняла свои золотисто-карие глаза.

— Конан, — тихо сказала она, — со времени моего побега я не отдавала себя никому, пока не появился ты. В тебе мое счастье и мои надежды.

— Посмотрим, — повел плечами Конан.

Бэлит попыталась взъерошить черную гриву киммерийца:

— Сначала — месть. А потом — жизнь, полная счастья. Если завистливые боги это допустят.

Глава четвертая

Дочь свободы

Там, где Стикс, взяв начало в бесчисленных ключах на севере, делает крутой поворот на своем долгом пути к Западному Океану, простирается северо-восточный предел стигийского царства. Южнее поднимаются к небу лесистые круги, обрываясь у границ Кешана, варварской, но сильной страны. Эти горы и холмы образуют провинцию Тайя.

Шуат-стигиец, командующий солдатами наместника, что действовали против восставших аборигенов, вел отряд вверх по Хему. Бурный приток Стикса катил свои воды по долине на восток и орошал полоску плодородной земли. Здесь в маленьких деревушках жили тайянцы. В других местах они, как правило, кочевали со своими стадами. Совсем недавно тут был излюбленный центр сходок вождей и бойкой торговли. Сейчас за спиной Шуата поднимался к небу дым от пожарищ. Финиковые пальмы и апельсиновые рощи вырублены, стервятники кружили над грудами изрубленных трупов. Длинные ряды пленных тащились в цепях на невольничий рынок в Луксуре. Левый берег оставался до сих пор нетронутым, но скоро пробьет и его роковой час.

Шуат, рослый мужчина с суровым лицом, ехал во главе стигийского воинства. Слева знаменосец, зажав в руке стяг с изображением змеи. Непосредственно за ним, среди его личной охраны, катилась его тележка. За ней в облаке пыли шагал под оглушительный грохот барабана его полк. Дорога по берегу стала уже, горы теснили ее, и долина сузилась, превратившись в ущелье. Его отвесные склоны были из красного камня, вздымавшегося к ослепительному небу, залитому солнцем. Здесь река журчала, вспениваясь.

Адъютант рысью подъехал к командующему.

— Сэр, — сказал он, — капитан Менемхет спрашивает указаний, где разбить лагерь сегодня ночью.

— Сейчас, когда солнце еще в зените? — фыркнул Шуат.

Адъютант указал на ущелье:

— Милорд, вам известно, как велико это ущелье. Невозможно пройти его до наступления темноты. Могу ли я почтительно указать вам на то, что для нас было бы крайне неприятно попасть здесь в засаду?

— Этого я и жду. — Заметив удивленное лицо своего адъютанта, Шуат соизволил пояснить: — Вы когда-нибудь размышляли о том, почему мы опустошаем эту долину, вместо того чтобы просто оставить гарнизон, как это было во время прошлых мятежей? Она всегда приносила нам больше неприятностей, чем вся остальная эта нищая область. Для горцев она была даже еще более важна, чем для местных, как из-за продуктов, так и ради ее исторического значения. Если бы мы оставили ее нетронутой, породнившиеся со здешними кланы восставших снабжались бы всем необходимым, и нам пришлось бы целую вечность выслеживать и выкуривать партизан. После нашего последнего предприятия пусть ярость и отчаяние толкнут их на необдуманные действия. Подразделение врага, которое, на первый взгляд беззащитное, завязло в ущелье, должно подтолкнуть на нападение тех, кто ждет поблизости. Но не тревожьтесь, если это и в самом деле произойдет. Я не такой идиот, чтобы все поставить на одну карту. Мы отразим атаку и начнем отступать в полном порядке. Наши люди хорошо вооружены, опытны в ближнем бою, и поэтому у противника будет гораздо больше потерь, чем у нас. Таковы мои выводы.

— Не надлежит мне подвергать сомнению мудрость моего господина, — сказал адъютант без особой уверенности.

Шуат кисло улыбнулся:

— И все же вы это делаете. Я признаю, моя тактика может казаться более дорогой, чем наши прежние методы медленного подавления тайянцев. Но у меня приказ. Восстание нужно подавить и к тому же как можно быстрее, невзирая на потери. Согласно этому я разработал свой план, и наместник Венамон одобрил его. Ему, впрочем, ничего другого не оставалось. — Шуат сухо посмотрел на своего адъютанта. — Эти приказы только что пришли из Кеми и были по пути сюда подписаны королем в Луксуре. Их привезла магическая ладья, которая проделала весь путь за три дня. Это я узнал из даты на рукописи, и верховный чародей Хаккет установил это. Сейчас он находится на борту этого корабля и ожидает в Сейане моего отчета об этой карательной экспедиции. — Он сделал знак Сэта. — Я не допытывался, почему это дело так неотложно и важно: никто не спрашивает жрецов Сэта, Великого Повелителя, о причинах — им просто повинуются.

Несмотря на пылающую жару полудня, по спине адъютанта пробежала ледяная дрожь…

Над расселиной тянулись голые волнообразные скалы, поднимаясь к отвесным горам, которые возносили свои вершины к южному горизонту, точно пурпурная стена. Не считая редких тамарисков и акаций, здесь не росли никакие деревья, лишь тощая трава и колючий кустарник. В самых больших скалах, в изобилии разбросанных повсюду, были вырублены Шгантские гробницы, в которых спали вечным сном давно забытые герои. Среди этих погребений паслись антилопы. Они вернулись на пастбища, когда люди увели отсюда в безопасное место, на более высокие луга, своих коз и коров.

Они пугливо ударились в бегство, когда появился отряд воинов. Это были тайянцы — более рослые, более стройные и более темнокожие, чем стигийцы. Внешность их была привлекательнее, несмотря на широковатые носы и толстые, припухшие губы. Их черные прямые волосы блестели, отливая синевой, бороды были среди них редкостью. Не многие носили больше, чем просто юбку с цветами своего клана[2] с куском ткани через левое плечо, который ночью служил теплым одеялом, в которое они заворачивались. Оружие их не отличалось особой изысканностью — простые кинжалы, копья, пращи, луки и боевые топоры. Правда, некоторые воины несли короткие стигийские мечи или кривые восточные сабли. Четырехугольные щиты, обтянутые кожей, прикрывали воинов от колен до подбородка. В качестве охранительного знака щиты украшал грубо нарисованный солнечный диск.

вернуться

2

В оригинале — kilt — юбка шотландского горца.

8
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru