Пользовательский поиск

Книга Сага о Рорке. Содержание - III

Кол-во голосов: 0

– Ярл, гости прибыли! – прогундосил он. – Корабль с юга.

– Что за корабль? – Рорк страшился услышать ответ.

– Вестник из Росланда. Повторяет твое имя, как одержимый злыми духами.

Рорк спохватился, порывисто обернулся в угол, куда укрылась старуха, но Сигню уже там не было. И перепуганная Ефанда не заметила, как ворожея выскользнула из дома.

Рорк перевел взгляд на Энгельбректа. Обреченность навалилась на него. Цепки руки богов, не отпускают, не дают свободы – или это не боги вовсе?

Права старуха, нелегко откупиться от демонов. Но сначала узнать бы, с чем прибыл посланец.

– Веди гостя ко мне, – велел Рорк.

– Ты бледен, – сказала ему Ефанда, когда дружинник вышел. – В твоих глазах ужас. О чем ты думаешь?

– Это не страх, жизнь моя. Это тяжесть.

– Тебе плохо.

– Прошлое вернулось ко мне.

– Твое прошлое было таким тяжелым, мой воин. Сбрось его и не думай о нем. Думай о нас, о нашем сыне. Я не верю Сигню. Это будет сын, я знаю.

– Да, – ответил Рорк точно в полусне. – Так все и будет.

III

Боживой стал похож на навию. Глаза его ввалились, темные круги обвели их, нос заострился и клювом нависал над поседевшими усами, восковая бледность не сходила с лица. За стенами княжеского терема бушевал червень,[118] а горницу будто наполнял могильный холод.

С недавних пор лишь три человека были вхожи к князю антов – волхв Световид, воевода Позвезд, поставленный над полком взамен предателя Ратши, да новый родич Боживоев, хазарин Саркел. И враг его, не спросясь, уже высадился в земле антов. Дозоры донесли, что урманы в двух днях пути от Рогволодня, стоят лагерем на побережье и ждут удобного момента, чтобы напасть. Там же и прихвостни Рорковы – Ратша-пес и родственник его Куява, волчья сыть, змей подколодный! Он и привел проклятого с севера в земли антов. Ну ничего, с предателями Боживой еще посчитается сполна!

Старый Световид приходит каждый вечер, сообщает, что творится в Рогволодне. Говорят о князе то, что и вымолвить страшно. Световид передавал вражьи речи как есть, ничего не утаивал, даже наслаждался мукой князя. Боживой только сжимался в ком и ненавидел. Придет день, и Световиду не жить. Но сейчас слово волхва может удержать антов от бунта. Да и не отступится от него Световид, руками старого волхва был приготовлен взвар, от которого уснули непробудно Ярок, Радослав и безумный Вуеслав…

Когда заболел Радослав, лишь беспокойство ощутил Боживой за брата. Было то в конце зимы на Мареновой неделе.[119] В праздничном угаре болезнь Радослава осталась незамеченной, а несколько дней спустя княжич слег в лихорадке, а с ним и слуга, и пестун его старый. Тогда-то страшная мысль и пришла Боживою. Мысль невысказанная, гонимая прочь, но Световид угадал ее в глазах старшего Рогволодича. Что он там намешал в чашке, неведомо, но только через четыре дня не стало княжичей одного за другим. Радослав умер первым, хрипя и харкая кровью, потом слегли и умерли Ярок и Вуеслав. Не стало у Боживоя братьев – и соперников не стало. И Световид к этому приложил руку. Преступление их связало, так что надежен волхв, предан вполне…

Волхв надежен, а Позвезд? Молод, горяч, кровожаден, плохо лишь, что пьет без меры. А Саркел – он другой. У того душа степного волка. Хорошего союзника послали ему боги. За Саркелом родовая орда в тысячу мечей, и еще неизвестно, кого больше боятся окрестные племена – Боживоя, наложившего на них полюдьев, Рорка с его урманами, или же хазар. С Саркелом они на мечах побратались, степняки таких клятв не нарушают. Саркел в залог самое дорогое у него взял – Яничку. Предан Саркел, душой и телом предан. Прикипела душа хазарина к белокурой словенке. Со старой Златы, мамки княжны, взята страшная клятва – молчать о том, что знает, иначе смерть, лютая и неотвратимая, конской размычкой. Саркел ничего не знает, думает, что будущий ребенок – его… За Яничку он готов целовать княжеские сапоги. В глаза Боживою смотрит с обожанием, как кучук,[120] а уж стоит заговорить о врагах княжьих, так в выпуклых глазах хазарина зажигается смертельная ненависть. Такой союзник многого стоит, в одном Рогволодне у него четыреста хазар табором стоят в поле у посада.

Но слабое это утешение. Главные предатели ушли. Ушел Ольстин, холоп отцов. Ушел Ратша – вот с кого шкуру бы содрать, как с медведя, да распялить на кольях! И проклятый Куява улизнул. Теперь все они в лагере урманском, с одержимым этим. Постарались, собаки, рассказали по Рогволодню о последних словах Рогволода на смертном ложе. Потому и к Рорку тайно бегут анты, не боясь ни гнева княжьего, ни проклятия Световида. Об одном жалел Боживой – что не перебил предателей, когда возможность была, а теперь… Теперь вся надежда на то, что многим антам страшна власть волкодлака, богами проклятого. В этом лишь и спасение Боживоево, да в мечах, которые пока еще с ним.

У двери скрипнули половицы. Боживой вздрогнул, схватился за лежавший на лавке меч.

Старая толстуха Злата испуганно зачуралась, стоя в дверях. Лицо Боживоя было так перекошено, что мамка подумала о злых духах.

– Чего тебе? – прошептал Боживой.

– Пришла за платой, как уговаривались.

Свирепый блеск в глазах князя потух. Помедлив мгновение, он снял с пальца тяжелый золотой перстень, бросил мамке.

– Что княжна? – спросил он, не глядя на Злату.

– Молчит все время.

– Обо мне не думает ли?

– Бесстыжий ты! – всхлипнула Злата. – Что же ты натворил? Дитя она еще совсем была, еврашка моя…

– Замолкни! Эймунду-варяжину отдать, так была взрослая, а мне – так дитя. Смотри, старая курица, коли Саркел что заподозрит, я с тебя спрошу. А там веревки на ноги, и к коням.

– Чаю, смерти моей хотите, – мамка заплакала.

– Пошла вон. Корова.

Мамка ушла в слезах, Боживой мерил горницу шагами, потом выглянул в сени. Там было пусто. Лишь у крыльца, на мокрой еще от ночного дождя траве, расположились его дружинники.

– Позвезда ко мне кликните! – велел князь.

Возвращаться в дом и коротать долгие часы за чарой с медом не хотелось. Боживой остался на крыльце. Несколько раз или два обращался к терему одесную от княжеских палат, мнил увидеть в одном из красных окон женское лицо, но тщетно. Окна были закрыты ставнями.

Воевода вышел из конюшни, дурашливо поклонился князю. Пьян он был изрядно, оттого слова еле выговаривал. Зов Боживоя оторвал его от трапезы, в бороде Позвезда виднелись мясные крошки, руки были жирными.

– Будет тебе, княже, все мы знаем. – отвечал он на вопрос Боживоя о Рорке. – Вот он где у меня!

– Так говоришь, будто и не волнуешься о битве.

– А что волноваться? Враги ждут, и я жду. Они ждут момента, а я подхода Ждана с мордвой. У нас на одного ихнего пять будут. Мы им все кости перебьем! – Позвезд показал князю кулак величиной с баранью голову.

– Говоришь, ждать надо?

– Земля зело сырая, хазарская конница не разгонится для удара. Надо волчонка на суходол вывести. А еще лучше здесь ждать, за заборолом[121] он нас не возьмет.

Боживой с презрением посмотрел на Позвезда, но тот и бровью не повел. А чего бояться? У волкодлака сотни три варягов и столько же будет антов-перебежчиков. Правильно он говорит князю, на одного чужинца в Рогволодне пятеро будут. А тут скоро к Саркелу еще конница подойдет. Не уйти проклятому, скоро его шкура пойдет на собачью забаву.

– Уж больно ты самонадеян, – сказал князь.

– А я варягов не боюсь, – ответил Позвезд, покачнувшись. – Ражисты северяне, но и у них кровь красная. Возьмем гостей на рогатины, как и допрежде.

Боживой потер подбородок, поднял тяжелый взгляд на воеводу. Больно храбр, верно, чист совестью, не давит его родная кровь, не лишает сна.

вернуться

118

Червень – июнь.

вернуться

119

Маренова неделя – Масленица.

вернуться

120

Кучук – пес.

вернуться

121

Заборол – частокол.

70
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru