Пользовательский поиск

Книга Сага о Рорке. Содержание - III

Кол-во голосов: 0

– Складно говоришь, монах, но нас этим не запугать, – равнодушно сказал Браги. – Злые духи христиан страшны только христианам. Мы с помощью Одина побьем их без труда!

Военачальники заулыбались, подняли сжатые кулаки, им понравился ответ Браги. Отец Бродерик собрался было возразить ярлу, но тут прямо за пологом шатра заревел боевой рог. Ярлы схватились за оружие, бросились вон из шатра.

На берегу уже спешно собирались воины, вооруженные и готовые к встрече с группой всадников, показавшихся из леса и медленно направлявшихся к лагерю северян.

– Анты, – уверенно сказал Браги, вкладывая меч в ножны. – Воины конунга Рогволода.

Всадники были уже в половине полета стрелы от стана варягов. Их было десятка три, часть при бронях, шишаках и щитах, другие без доспехов, но при хорошем оружии, мечах и боевых топорах. Бунчуков и хоругвей у отряда не было. Впереди ехали три всадника в красных плащах, золотое шитье которых вспыхивало искрами на ярком солнце.

Варяги встали полукольцом, пропуская гостей к шатрам, но держа оружие наготове. Однако Браги уже шел навстречу прибывшим, раскрыв объятия.

– Рад видеть тебя, Боживой! – крикнул он, когда до антов осталось саженей десять. – Столько не виделись, а признал я тебя. Добро пожаловать в мой стан.

Начальник словенского отряда, могучий муж лет сорока, легко спрыгнул с коня, подбежал к Браги и обнял его.

– Да благословят тебя Перун и Один, дорогой стрый![31] – сказал Боживой. – Отец передает привет тебе и твоим ярлам и просит вас в город. Я послан встретить вас.

– Мой брат уже знает о нашем прибытии?

– Лодьи по арешнику[32] скребли, Шуи до Рогволодня подняли, – хитро улыбнулся Боживой. – Дозоры нас упредили.

– Я так и думал. А эти с тобой, не братья ли твои?

– Они самые, Первуд и Горазд.

– Не узнать, клянусь Одином! – Браги поочередно заключил в свои медвежьи объятия сыновей Рогволода. – С тех пор, как видел я их, они сильно подросли. Ражие[33] мужи стали, статью в отца.

Меж тем дружинники Боживоя и варяги уже смешались в единую толпу: нашлись люди, знающие сразу и словенский, и норманнский языки, и меж воинами завязалась приязненная беседа. Браги провел трех княжичей в шатер, велел подать еще вина и меда.

– На совет и на войну настоящий муж никогда не опаздывает, – сказал он. – Отплывем завтра, и через день будем в Рогволодне. Как здоровье моего брата, конунга антов?

– Вельми болен он, на войну не ходит боле.

– Кто же теперь воеводство над дружиной держит?

– Я, – с гордостью сказал Боживой.

– Это хорошо. Ты стал настоящим мужчиной. Пора тебе прославить свое имя в песнях.

– Хэйл! – воскликнули ярлы, поднимая чаши с медом и вином.

– За совместный поход! – добавил Браги.

Боживой хотел было сказать, что только Рогволоду пристало решать, пойдут анты в поход с урманами на неведомого врага или не пойдут, но промолчал. Первуд и Горазд тоже молча опорожнили свои кубки. Братья решили, что пировать лучше с легким сердцем.

III

В просторной светелке княжеского терема было тихо и прохладно. Совсем еще юная девушка в вышитой льняной поневе, удобно устроившись на лавке у окна, рассматривала украшения, поочередно доставая их из изящного резного ларчика византийской работы. Солнечные лучи, падая в раскрытое окно, вспыхивали разноцветными искрами на расшитых стеклярусом подвязках, на золотой зерни, на затейливых изгибах гривенок,[34] на россыпях бечетей,[35] отражались от полированного серебра. Девушка любовалась прихотливой игрой света, которая делала ее безделушки еще краше и изысканнее. Ей нравилось это занятие, хотя сегодня открыла она свой ларчик с приданым не скуки ради. Вечером предстоял большой пир, и братья сказали ей, что на пиру будет человек, которого отец прочит ей в мужья, – варяжский ярл Эймунд. Потому-то и перебирала девушка свои украшения, стремясь выбрать для сегодняшнего вечера самые лучшие. Не знала эта простая душа, что обладает двумя самыми главными драгоценностями – юностью и красотой.

Вошла мамка, сдобная толстуха, поклонилась.

– Готова для тебя баня, собирайся, – сказала она.

Девушка закрыла ларчик, дала себя увести во двор. Баню протопили крепко, и в дымном жару бани дышалось тяжело, воздух обжигал кожу. Мамка оглядела княжну, морщинка на ее переносье сразу разгладилась.

– Цветочек ты мой, голубица ты моя! – вздохнула она не то с восторгом, не то с затаенной грустью. – Видели бы тебя твои отец с матушкой…

Девушка была красива. Женщины антов славились своей красотой: недаром так ценили захваченных словенских пленниц хазары. За словенскую молодицу на торжищах Итиля или Скифии платили не торгуясь, сколько запросит работорговец. Простая и суровая жизнь делала мужчин-антов сильными и выносливыми, женщины отличались крепостью и здоровьем, и красота их была крепкая, здоровая, не нуждающаяся в притираниях, красках, дорогих украшениях и нарядах. Белотелые, золотоволосые, синеглазые словенки приводили в одинаковый восторг и ромеев, и варягов, и хазар. Знатоки женской красоты ценили в словенских женщинах и еще одно свойство – недолговечность их красоты, ибо северные красавицы были подобны северным цветам, совсем недолго радующим глаз. Чахли они в неволе, теряли свежесть – тем больше находилось желающих насладиться их красотой, пока она была в расцвете, и чужеземцы охотно брали в жены словенок, увозя их в неведомые страны. Что случалось там с ними, знали только боги.

Яничка была приемной дочерью Рогволода: отец ее, родич князя, погиб в бою с хазарами, а мать померла от вереда в год, когда Яничке было всего два года от роду.

В свое пятнадцатое лето Яничка слыла среди словенок первой красавицей. Верно ли это было, или просто хотели краснословы польстить князю, сказать было трудно, потому что напрасное это дело – судить, кто из женщин краше. Но заглядывались на Яничку и гридни, и мужчины попроще, и даже у холопьев лучше спорилась работа, если задавала ее Яничка. Никто не мог спокойно переносить взгляд ее больших серых глаз, который так обжигал мужское сердце, что ожог этот потом долго не проходил. Ближние князя шептались, что не будет для девки счастливой судьбы, приедет де варяжин и сосватает Яничку словенским женихам на посрамление. Так уже было однажды, больше двадцати лет назад, когда выдал Рогволод свою старшую дочь Мирославу, сестру Боживоя, за варяга Рутгера. Что было потом, в Рогволодене старались не вспоминать. Бабы даже жалели Яничку: всем хороша девка, стройная, высокая, статная, полногрудая, гибкая, как молодая сосенка, косы в руку толщиной, белокожая, ступает и молвит, как и подобает дочери князя, а мужа по любви ей не достанется. Молодой дружинник Куява, родич воеводы Ратши, поклялся, что жизнь положит, а выслужит у князя дочку, да только посмеялись над ним, и забылся этот разговор. А уж когда стало известно, что варяги Браги Ульвассона вот-вот явятся в Рогволодень, многие решили, что Яничке недолго осталось сидеть в девках. Якобы дочке князя было только десять годков от роду, а рыжий Браги в свой прошлый приезд в земли антов уже сговорился с Рогволодом о ней и о своем приемыше Эймунде. Как бы то ни было, но младшие сыновья князя, Радослав и Ярок, до полудня навестили сестру и велели как следует приготовиться к вечернему пиршеству – мол, на пиру жених ее будет. У Янички сердце забилось от этих слов, но она виду не показала, что боится.

Мамка парила и мыла Яничку то ключевой водой, то квасом, то травяным настоем, покуда девка совсем не размякла и не обессилела. Еле добрела Яничка до своей горницы, где тотчас заснула мертвым сном. Время подходило к вечерней заре, когда она проснулась.

– Проснулась моя еврашка,[36] – с нежностью сказала мамка, увидев это. – А я тут рухлядь твою разобрала, что надеть к вечеру.

вернуться

31

Стрый – дядя по отцу.

вернуться

32

Арешник – галька.

вернуться

33

Ражий – сильный, могучий.

вернуться

34

Гривенка – ожерелье.

вернуться

35

Бечети – самоцветы.

вернуться

36

Еврашка – суслик.

7
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru