Пользовательский поиск

Книга Небесные врата. Содержание - ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Кол-во голосов: 0

Ему следовало бы догадаться, что ни один улгар не войдет в храм в поисках противника мертвого стражника: во тьме шептали духи, их голоса становились все отчетливее, чем дальше спускался Льешо. Избегая света, тихие вздохи не растворялись совершенно, не подплывали ближе, чтобы Льешо мог разобрать слова. Уровень за уровнем одни звуки сменялись другими. Древний смех достиг его ушей сквозь время. Юноша услышал песню на фибском языке, но не понял ее. Слова изменились, акцент тоже, хотя Льешо узнал мелодичность дворцового наречия.

Дальше были плач, тонкоголосые стенания и, за ритуальной скорбью, безутешная боль. Королева из далекого прошлого оплакивала здесь ужасную потерю. Льешо вспомнил, как его дорогая Богиня рыдала о нем в бесконечных видениях прошлого и крови на его собственной груди. Мысль о том, что он слышит плач по самому себе в прошлой жизни, заставила принца с ног до головы покрыться мурашками.

Этого не повторится. Он приручил копье и больше не собирался вытаскивать его – независимо от того, в какую переделку попадет. Копье несло гораздо большую опасность.

– Этого не повторится, – прошептал Льешо голосам из другого времени, сияющим камням Храма Луны. Новый поворот, новый век. Храм оказался шире у основания, и каждый пролет витой лестницы был длиннее. До Льешо долетели отзвуки битвы, холодный, уверенный голос королевы Фибии, защищающей храм.

Новый поворот, снова шепот. Лицо Льешо приобрело цвет старого вина. Любовные вскрики, ласковое бормотание. Он не хотел думать о том, что происходило, когда король Фибии посещал свою божественную супругу в храме. Слишком земные звуки, прикосновение плоти к плоти, стон, вздох. Льешо заткнул уши и пошел дальше, но на следующем повороте ему захотелось вернуться обратно.

Визг. Ужас, паника, боль. Топот, грохот тарана, проклятия на гарнском языке – более высоком и пронзительном, чем язык Кубала. Льешо добрался до основания храма, а значит, до его новейшей истории. Звон мечей, теплый голос матери, прощающей убийц именем Богини, тихий плач жриц и жрецов.

Принц застыл на месте, как парализованный: меч, вынимаемый из ножен – такой знакомый звук, что он почувствовал, как перемещается вес стали с бедра в руку. А потом нежный голос королевы, его матери, оборвался на полуслове – к ужасу ее придворных.

– Ее голова! Ее голова!

– Не дайте ей упасть!..

У Льешо подкосились ноги. Он сел на корточки, обхватил руками колени и прижался лбом к балюстраде, пытаясь сдержать тошноту, слушая последний вздох матери, высокий, пронзительный визг ребенка, которого несут навстречу смерти. Его сестра, его мать умерли здесь, и он не смог остановить убийц. Льешо не пришло в голову, что тогда он пережил всего седьмую зиму и даже не был в тот момент в храме. А теперь он будет слышать ее смерть снова и снова, пока не исправит положение.

Но принц ясно понимал, что прежде сойдет с ума, как брат Льюка. Может быть, это их фамильный недостаток: безумие струилось по венам королевской семьи Фибии, оно и привело к падению королевства и всех тех, кого они защищали. Или их сгубила собственная ошибка? Нежная рука откинула волосы с глаз. Льешо вздрогнул, поднял голову, однако никого не увидел. Прохладное прикосновение ко лбу успокаивало – не зловещий угрожающий холод мастера Марко и не яростная атака улгарских захватчиков. На мгновение плач стих.

– Мама?..

– Защитник.

Нет, не мама. Она безнадежно мертва. Но Льешо узнал голос.

– Моя госпожа Богиня?

– Защитник, – повторила она.

Льешо почувствовал легкий поцелуй на щеке. Он вспомнил давний разговор, во время которого Каду задала тяжелый вопрос: кто ты? Юноша не хотел отвечать, не был готов делиться тайной своего рождения и смертей, которые поразили его в семилетнем возрасте. Он сказал, не сознавая иронии собственных слов:

– Просто еще один Защитник Богини.

Наполовину жрецы, наполовину рыцари – эти защитники кочевали из королевства в королевство, совершая подвиги во славу Богини. Они редко что-то собой представляли и по большей части считались безумцами. По мнению Льешо, такое описание очень ему подходило.

– Твой защитник, – откликнулся он, не зная, слышит ли его Богиня. Небесные Врата закрыты и терпят осаду, а ее голос звучит сквозь невообразимое количество веков. Или, может, храм одержим духами и призраками, которых он, Льешо, не замечал в детстве, потому что мать ограждала его от страшных знаний.

Не надо было иметь магических способностей, чтобы понять – сейчас Льешо здесь не место, он окончательно сойдет с ума, если тотчас не уберется из храма. Принц поднялся на ноги. Попытался вспомнить, видел ли эту лестницу, когда посещал храм с матерью, но на ум ничего не приходило. Возможно, храм перемещался в другую реальность при лунном свете: частью оставался в мире смертных, частью – на небесах. Тогда лестница существовала только в залитой лунным светом реальности…

Льешо мог застрять по ту сторону смертного мира. Лучше идти вперед – подальше от голосов, которые превратились в шепот и рвали сердце печалью. Слева тьма казалась менее густой, и принц пошел туда, словно на свет маяка. Однажды он споткнулся о какую-то мебель – треснуло хрупкое дерево, – потом налетел на что-то вовсе неподвижное, заработав на бедре синяк величиной с ладонь. Но становилось все светлее: вскоре юноша разглядел, что кто-то сложил разбитые столы и стулья вдоль стены, повесил подсвечники, пусть даже и без свечей.

А впереди была дверь. Не громадные ворота, которые открывались подобно объятиям – Льешо узнал боковую дверцу. Он приходил через нее с охранником Кхри и нянькой-жрицей, чтобы провести день с матерью. Теперь принц, неловко двигаясь, вышел наружу – и обратил лицо к слабому свету восходящего солнца. С сердца свалилась тяжесть, будто он только что пробудился от кошмара. Но все же странное томление, сильнее боли, призывало его обратно во внутреннюю башню к шепоту голосов. Он хотел вернуть маму, даже если от нее остался только голос.

Сомнения ударили в душу, разбив ее вдребезги.

– Нет! – простонал Льешо. – О, Богиня, не-е-ет!..

Он сжался от боли, обхватив плечи руками. Тени вокруг зашевелились и ожили.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Из черных глубин прохода поднялась оборванная фигура.

– Ты – призрак из легенд? – поинтересовалась она хриплым шепотом.

Льешо собирался спросить то же самое. В какой-то миг он решил, что Гхриз как-то узнал о приближении брата и послал ему навстречу своего человека. Имя брата готово было сорваться с языка, но Льешо крепко сжал губы. Кто знает, не подслушают ли его гарнские шпионы? Он порадовался, что промолчал, когда в сером свете восходящего солнца рассмотрел лицо молодой девушки. Нищенка, которая стояла на пороге чудес, сама походила на призрак, древнего предка из тьмы жуткой лестницы. Конечно, тогда бы она не стала задавать вопросы. После пребывания в храме Льешо шарахался от любой тени.

– Не призрак, – сказал юноша, оставив легенду про запас. Он вернулся в Кунгол и следовал пророчеству. Вряд ли стоит начинать со лжи собственному народу.

Нищенку ответ не удовлетворил. Приглядевшись, Льешо понял, что девчонка все же не похожа на попрошайку. Она носила лохмотья, на лице застыла настоящая грязь с улиц, запах подтверждал ее убогое положение. Маскировка сработала бы даже при столкновении с врагом, образ которого она знала. Но перед лицом чуда в глазах незнакомки отражались планы отхода и нападения. Девушка прикидывала, как использовать чудо, явившееся из таинственной тьмы. Шпионка. Но чья? И почему Льешо кажется, будто он видел ее раньше, хотя он и не возвращался в город с семилетнего возраста? Ответов не было.

– Не призрак. Значит, легенда? – подтолкнула его шпионка.

Наблюдательная девчонка – она выглядела моложе него, хотя в сером утреннем свете трудно было сказать наверняка, что скрывается под грязью. Фибка, судя по виду и голосу, стояла на страже у двери, важность которой сознавал только человек, посвященный в тайны королевской семьи. Наемники из клана мастера Якса знали, но гарны убили их при нападении на город. Жрецы и жрицы, чьи предсмертные крики слышал Льешо на лестнице, тоже знали. Может, она все-таки призрак?

90
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru