Пользовательский поиск

Книга Король и Королева Мечей. Содержание - ГЛАВА 47 ВИДЕНИЕ В ДИКОЛЕСЬЕ

Кол-во голосов: 0

— Значит, мы должны отправиться в Зензан?

К этому времени уже ни следа не осталось от солнечного дня, зеленого склона и яблони. Улетела красногрудая птичка. Джем и Раджал теперь сидят не на траве, а на деревянных скамьях. Что это за место? Конечно, это не особняк лорда Эмпстера! Но Джему почти все равно, где он находится. Встревожен Раджал. Теперь он вспоминает о том, что карета все время ехала, забираясь по улицам вверх. Он вспоминает улицу, двери — огромные, тяжелые дубовые двери, озаренные луной и окутанные густым туманом. В отчаянии и слезах он смотрит, как лорд Эмпстер выносит из кареты неподвижного Джема. Потом его лба и лба Джема касается рука. Чья это рука? Лорда Эмпстера?

Свет факелов начинает мерцать. Лунный свет посередине пола становится золотистым. Темнота завистливо тянется к свету. Раджал напрягает глаза, чтобы не потерять из виду расхаживающего туда и сюда лорда, похожего на монаха в своих развевающихся одеждах. Медленный страх подкрадывается к сердцу Раджала. Но Джем думает только о том, что лорд говорит.

А Эмпстер вдруг сердится. Он наклоняется к самому лицу Джема и говорит:

— Глупый мальчишка, глупый! Ты еще спрашиваешь, куда пойдешь? Куда же еще, как не в Зензан, где находится кристалл Вианы, жаждущий воссоединиться со своим собратом? Разве ты забыл о Пылающих Стихах, которые предстали пред тобой во дни твоего неведения, которые призвали тебя к твоим священным испытаниям?

Рука лорда Эмпстера крепко сжала плечо Джема. Теперь и Джему становится страшно. Он словно впервые видит мрачный склеп, в котором они находятся, ясно различает черты лица своего опекуна. Это лицо пугает его. Но почему? Ведь это самое обычное лицо пожилого мужчины. Гладко выбритое, с редкими морщинами — лицо человека, который в молодости, наверное, был красив. Но почему-то Джему кажется, будто в коже, в плоти лорда Эмпстера есть что-то неживое, восковое. В глазах его сверкает холодное пламя, напоминающее блеск золотых тиралей. Джем, скорчившись на холодной скамье в полумраке, начинает раскачиваться из стороны в сторону и читает по памяти:

Помните: тот, кто спасет Орокон,

Будет отмечен и знаком и духом Риэля.

Вынесет он испытанья и беды такие,

Что и не снились героям прошедших времен,

Вызвав на битву ужасные Зла порожденья...

Раджал едва сдерживается, чтобы не закричать от страха. Разве это голос Джема? Этого не может быть... если только Джем не стал таким же полумертвецом, как лорд Эмпстер. Но лорд продолжает сжимать плечо Джема — его раненое плечо. Может быть, он мистическим образом передает Джему эти слова, вкладывает их в легкие Джема, в его гортань? Но нет. Эти слова запечатлены в сознании у Джема. Они выжжены жарким пламенем в его сердце.

Ибо восстанет из Небытия

Мраком рожденный змей Сассорох,

Силы свои увеличив стократно.

Явит чудовище истинный лик свой,

Имя, что прежде скрывало, объявит.

Джем помнит и другие стихи, но лорд Эмпстер вдруг резко отрывает его от скамьи и волочет по полу туда, куда падает лунный свет.

— Подними голову и смотри, мой мальчик!

В это время где-то высоко-высоко прозвенел храмовый колокол. Раджалу показалось, что даже колонны завибрировали от его скорбного звона. Джем почти ничего не слышит. Он только видит, а то, что он видит, настолько ярко, что он едва не кричит от боли. Он смотрит на лик луны, ставший особенно четким отсюда, с немыслимой глубины.

— Отпустите его! — Раджал пробует вмешаться, напуганный светом, падающим на лицо его друга. Но это бесполезно. Лорд Эмпстер отталкивает Раджала и заставляет Джема смотреть на слепящую луну. Да так ведь он Джему глаза спалит! Раджал падает на каменный пол. Его лютня, ударившись о камень, издает жалобную ноту.

Лорд шепчет Джему на ухо:

— Полнолуние! Мальчик мой, разве ты не понимаешь? Сегодня ночью полная луна будет светить во мраке над туманом! А по календарю полнолуния нет. Как же такое может быть? Тебе это никогда не приходило в голову? Принц Джемэни, Ключ к Орокону, разве ты никогда не взирал на руины времени?

Раджал, распростертый на полу, кричит:

— Перестаньте! Запрещено смотреть на полную луну! Лорд Эмпстер запрокидывает голову и смеется.

— О ваган, пора избавиться от глупых суеверий! Что ты можешь знать о моей старой подруге, о прекрасной свидетельнице моих ночных странствий? Сколько лет она взирает с тоской на все те глупости, из-за которых мир все более и более погружается в пучину упадка? И все же, разве она не мечтает о том, чтобы Эпоха Искупления завершилась и чтобы к ней вернулась былая краса? Есть такой стишок, я его услыхал давным-давно. Его придумали крестьяне... в другой стране. Хочешь, я расскажу тебе этот стишок, Джемэни?

Лунная Дама, Лунная Дама,

Как бы ты вновь засияла,

Если бы кто-то собрал воедино,

Пять всемогущих кристаллов.

— Пойдем, милый мой принц, настало время твоих испытаний!

ГЛАВА 47

ВИДЕНИЕ В ДИКОЛЕСЬЕ

— Папа! Папа!

Это было безумие.

Но она и была безумна.

Белые пышные нижние юбки Каты полоскались на ветру, словно паруса. Она, не разбирая дороги, бежала по снегу. Снег лежал повсюду — плотным, толстым слоем. Ее босые ступни кололо, словно острыми иглами. Деревья Диколесья стояли кругом, безучастные и зловещие под холодным серебристым светом полной луны.

— Папа! Папа!

Может быть, она уже умерла? Может быть, это была не она, а ее отчаявшийся дух, стенающий призрак, мечущийся во мраке и разыскивающий место покаяния. Но нет, в пещере отца Кату не ожидал горящий огонь. Не дождалась она ни ласки, ни поцелуя, которые могли бы согреть ее.

Ката упала на снег перед пещерой, рыдая и стеная. Слезы замерзали на ее охладевших щеках, она едва могла дышать.

Все было напрасно, напрасно! Они убили папу, убили давным-давно. Убили юношу Джема, убили папу. Подобно раненому зверьку, обитателю Диколесья, замерзшая девушка, готовая умереть, свернулась калачиком в снегу. Ледяной ветер шумел в голых ветвях, и шум его был подобен шуму моря. Кате казалось, что она тонет, но это ей было безразлично.

И тут произошло нечто необычное.

Сначала происходящее можно вполне было приписать бреду, охватившему измученное сознание девушки. Ведь она умирала. Стало быть, это правда, это так и есть, что перед смертью время прокручивается назад, как будто дочитанный, досмотренный до конца свиток с картинками? Сначала Ката слышала какое-то щебетание над ухом, голосок какой-то надоедливой птахи. Ти-вить! Ти-ву-у-у! Боб Багряный? Ночью? Разве этой маленькой птичке не полагалось сейчас дремать, спрятав клювик в перьях на груди, в каком-нибудь теплом амбаре или под стрехой? Ката закрыла глаза, прижалась щекой к снежной перине. Ти-вить! Ти-ву! Что же ей было нужно, этой птице? Нет, Ката не могла открыть глаза. Ее веки смерзлись. А потом — о, как сладка была эта иллюзия, как приятна! — ей почудилось, будто теплый ветерок подул ей в лицо. А снег, на котором она лежала, уж не превратился ли он в зеленую траву? Если бы у Каты так не замерзли губы, она бы улыбнулась. А потом ей показалось, что там, в том иллюзорном мире, ей удалось улыбнуться. А потом и открыть глаза.

Ката открыла глаза и ахнула. Вокруг нее порхали бабочки — лиловые, зеленые, красные... Она с трудом встала.

Вот что она увидела в своем видении:

Поляна залита лучами веселого солнца. Под ногами (так это правда!) зеленеет трава. Ветви деревьев покрыты мягкой, нежной листвой, с ветвей свисают гибкие лианы. Воздух наполнен ароматом тысяч прекрасных цветов, их запах смешивается с теплым ветром и жужжанием пчел, собравших с цветов пыльцу, с пением птиц — зимородков, соловьев, прекрасных радужных горлиц. Под торжественное пение птиц собираются к поляне звери...

93
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru