Пользовательский поиск

Книга Король и Королева Мечей. Содержание - ГЛАВА 40 ДЕВУШКА-ЧТИЦА

Кол-во голосов: 0

— Госпожа, ваша щедрость безгранична. Позвольте в таком случае предложить и вам немного заливного из угря?

— Лорд Маргрейв, вы искуситель! Дамам положено кушать деликатно, по маленькому кусочку одного, другого, как птичке. А как иначе сохранить фигуру? Ведь вы, мужчины, просто обожаете, чтобы женщины были похожи на песочные часы, верно? — Умбекка снова изобразила загадочную улыбку. — Порой я позволяю себе буквально поклевать какие-то крохи...

Капеллан кашлянул.

— Девица Катаэйн, — сказал он, — это прирученная птица. И разве ее приручение — не победа, одержанная нашим славным командором в этой дикой глуши?

Лорд Маргрейв смотрел на девушку с нескрываемым восхищением.

— Безусловно, вылечил ее наш старый добрый друг досточтимый Воксвелл, — заворковала Умбекка нарочито громко, накладывая при этом на свою тарелку гору заливного, колечек лука, куропаток и чернослива. — Наш домашний лекарь. Девочка стала его последней пациенткой, затем он трагически погиб. Ах, но нам не стоит огорчать вдову Воксвелл.

— Так вот, как я уже говорил, — напряженно произнес Фиваль, — командор...

— Скажите, нет никакой вероятности того, что этот достойный господин присоединится к нам?

Лорд Маргрейв многозначительным кивком указал во главу стола, где снова пустовал похожий на трон стул командора. Со времени прибытия в Ирион лорд Маргрейв удостаивался самых кратких бесед с Вильдропом. Это было неслыханно. Но и сами беседы изумляли лорда Маргрейва не меньше. Ведь он прекрасно помнил, как командор Вильдроп возвращался с победой после Осады Ириона! Неужели это был один и тот же человек — тот несгибаемый победитель и теперешний немощный старик, носивший то же имя, — чудовищная неподвижная кукла в мундире с эполетами, с глазами, спрятанными за непроницаемой маской, кукла, на вопросы за которую отвечал капеллан!

— Понимаете, моего бедного супруга может разволновать отсутствие лекаря. Надо подождать. Надо еще немного подождать.

Умбекка снова улыбнулась. Лорд Маргрейв упрямо проговорил:

— Однако в свое время он все равно узнает...

— Узнает! Конечно, в свое время он узнает все! — с готовностью подхватил Фиваль. — Разве есть что-то, что ему недоступно? Да вот даже сейчас, — он широким жестом указал на пустующий стул, — разве вправе мы говорить о том, что командор не с нами? Его труды, как творения верховного бога Орока, окружают нас со всех сторон.

— Гм... — Это высказывание граничило с богохульством, но лорд Маргрейв не стал заострять на этом внимания. На самом деле он отвлекся, поскольку ему снова пришлось извлекать нечто, застрявшее между вставными фарфоровыми зубами. Быть может, рыбью косточку?

У него ничего не вышло, но он проговорил:

— Со времени прибытия в Ирион я успел многое повидать...

— Ознакомились с жизнью во всех ее проявлениях? — подсказал Фиваль.

«Не во всех», — был готов ответить лорд, но капеллан прервал его не вовремя. Лорд подбирал слова для ответа и вдруг закашлялся. Он наклонился... и его вставная челюсть угрожающе закачалась.

— О! — вскричала Умбекка. — Воды, скорее воды! — Она вскочила и снова принялась трезвонить в колокольчик, вызывая Нирри. — Капеллан, стукните лорда Маргрейва по спине!

Капеллан послушно исполнил приказание Умбекки. Послышался глухой удар. Лорд Маргрейв в последний раз громко кашлянул, и его зубы с лязгом ударились о тарелку.

— О ужас, о ужас, — причитала Умбекка, схватив лорда за руку. — Лорд Маргрейв, вам плохо. Послушайте, вам надо бы прилечь...

— Госпожа, прошу вас...

Все изменилось в одно мгновение. Лорд Маргрейв с той же уверенностью, которая уже успела привести в восторг Умбекку, выпрямился и ловко водворил зубы на место.

— Все в порядке... Надо быть повнимательнее. Я стар, сердце у меня уже не то, что было прежде. Но все хорошо, теперь все хорошо.

ГЛАВА 40

ДЕВУШКА-ЧТИЦА

— Я получу тебя, Бекка!вскричал злодей.

— Так получи же меня!воскликнула я и разорвала на груди ночную сорочку.

Он стоял передо мной, облизывая губы и глядя на мою вздымавшуюся обнаженную грудь. Он шагнул вперед, я приготовилась к его грубым объятиям, но он не прикоснулся ко мне.

— Онет, Бекка! Ты предлагаешь мне себя из снисходительности? Ты хочешь принести себя в жертву и спасти своего глупого брата от ярости моих приставов? Но нет, гордая красавица! Когда ты возляжешь на мое ложе, ты возляжешь на него не как мученица!

Он коснулся жаркими пальцами моей щеки. Я содрогнулась.

— Бекка, неужели ты не понимаешь? Разве я жажду только твоего тела? Тыслабая женщина, а ямужчина. Мы с тобой наедине в отдаленном доме, отсюда многие лиги до ближайшего жилья. Ты могла бы сколь угодно долго звать на помощь, но никто бы не пришел. Я бы прямо сейчас мог швырнуть тебя на постель и добиться того, чего хочу.

Он говорил тихо, жарко.

— Нет, Бекка, я жажду не только твоего тела. Разве ты не понимаешь? Я жажду твоего сердца.

— Бедняжка Бекка! Что с ней стало?

Однако время чтения истекло. Ката заложила страницу и закрыла книгу. Старик вздохнул, приподнял маску, отер набежавшие на глаза слезы. Сколько раз он уже выслушал эту историю? Не сосчитать. Но никогда прежде она его так не трогала.

О, безусловно, девушка читала далеко не безупречно. Когда читали жена или капеллан, они придавали своему голосу страсть, огонь. Но какое это имело значение? В голосе девушки была зарождающаяся любовь, а в голосах других людей командор такой любви не слышал. Старик любовно вспоминал о самых первых днях, когда девушка стала навещать его, когда она была тиха, стеснительна и даже толком не знала собственного имени. За прошедшее время командор многого лишился. Возможно, их тянуло друг к другу потому, что оба они были одиноки. Она учила его любить свободно, без оглядки. Он же медленно, упорно учил ее читать.

И он ни за что бы не позволил никому отобрать ее у него.

За прогалиной в густой листве потрескивал камин. По стеклянной крыше еле слышно постукивал падающий снег. На украшенном маркетри столике у кровати командора по-змеиному шипела лампа под узорчатым абажуром.

— Милое дитя.

Старик прижал руку Каты к губам и смущенно улыбнулся. «Неужели, — думал он, — это и вправду дочь Вольверона?» Порой в душе Вильдропа зрел странный и страстный порыв. Ему виделось, что в один прекрасный день он сумеет поднять с одра свое немощное тело, встать и заключить в объятия эту девушку. Тогда из ее рук выпадет томик «Первого бала Бекки», а он, рыдая, скажет: «Дитя, как ты можешь любить меня? Ты жалеешь меня, но ты не знаешь, почему мои глаза почти совсем не видят? Почему мое тело, некогда принадлежавшее несгибаемому герою, превратилось в неподвижную груду дряблых мышц и костей? Это наказание судьбы, возмездие за мой грех! Дитя, это я ослепил твоего отца, это я пытал и ослепил его в темнице в подземельях замка».

И что потом?

Что могло случиться потом, представить было трудно, но старику безумно хотелось верить, что девушка ласково обнимет его, коснется кончиками нежных пальцев его морщинистого лица, волос... Они станут плакать вместе, и ее слезы, слезы прощения, омоют его лицо, словно живительный бальзам.

Но нет. Разве стоило все это говорить? Снадобья Воксвелла сделали свое дело. Девушка ничего не помнила о своей жизни в Диколесье, да и отца все равно невозможно было вернуть. Слепца какое-то время держали в темницах, но он умер давным-давно.

Теперь же командор чувствовал, что близка его собственная смерть, и в последние дни он вдруг ощутил щемящее родство с человеком, которого некогда так жестоко изуродовал. Мучительно вспоминался ему тот день, когда он, сжав в латной рукавице железный прут, кончик которого был раскален докрасна, надменно улыбаясь, поднес его к глазам Вольверона... как на месте глаз образовались пустые черные провалы.

81
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru