Пользовательский поиск

Книга Король и Королева Мечей. Содержание - ГЛАВА 5 ПЯТЬ ПИСЕМ

Кол-во голосов: 0

Пелли расхохоталась и раскрыла зонтик.

Ката чуть сознания не лишилась от злости и зависти.

— Катаэйн, закрой окно! — вскричала Умбекка и бросила возмущенный взгляд на Пелли. — Мисс Пеллигрю! Что вы себе такое позволяете? Где ваша дуэнья?

— Присоединяйтесь к нам, мисс Вильдроп! — крикнул господин Бергроув и указал на свободное место рядом с собой.

— Катаэйн, сиди на месте! — Умбекка в отчаянии забарабанила по потолку кареты. — Стефель! Погоняй!

Карета дернулась, Ката покачнулась и упала на сиденье. Жак и Пелли дружно рассмеялись. Бергроув щелкнул хлыстом, и быстрая коляска умчалась прочь, сразу же обогнав тихоходную карету.

Щеки Каты горели. Жаркие слезы застилали глаза.

— Бедняжка Катти! — донеслось издалека. — Она у нас такая при-мер-ная!

ГЛАВА 5

ПЯТЬ ПИСЕМ

Милейшая, любезнейшая госпожа!

Ваше последнее послание лежит передо мной на письменном столе, в то время как я пишу к вам. Лежало ли на этом столе хоть что-либо более драгоценное с тех пор, как там лежало ваше предыдущее послание? Быть может, этот стол еще мог бы припомнить те волнующие мгновения, когда вы осчастливили его касаниями ваших рук в те дни (о, какими они теперь кажутся далекими!), когда жестокое расстояние еще не разлучило нас. Однако неужели смею я позволить себе хоть малейшую вольность в обращении к даме, которая, словно эфемерный дух, парит надо всем житейским и суетным? О, пусть всякая небрежность в высказываниях вострепещет в божественной вибрации, кою производят пять букв: «Б-Е-К-К-А»!

Ваше послание увлекло меня в страстное путешествие. Разве смогла бы даже большая карусель Оллонских увеселительных садов (ах, если бы мы смогли быть вместе в столице!) так вскружить мне голову? Разве не слышал я вашего смеха, разве не видел тех слез, что были вами пролиты до того, как вы обмакнули перо в чернила и начали письмо? С каким умом, с какой тонкостью вы описываете варбийское общество! Да разве сравнится с вашим пером хотя бы и перо самого Коппергейта? Разве сумел бы он столь же изысканно описать обстановку парадного зала Ассамблеи? Кроме того (теперь пусть зазвучат торжественные аккорды), с какой справедливостью вы обличаете пороки и грехи, которые разъедают общество до самой его сердцевины! Как ярко полыхает ваш праведный огонь! Никогда прежде я не слыхал, чтобы кто-то более яростно и вполне заслуженно обрушивал упреки на институт дуэний. Любезная госпожа, принадлежи вы к сильному полу, ваши тирады зазвучали бы над страной подобно набатному колоколу, призывая королевство вернуться обратно, к тем путям, по коим всем следовало бы идти, потупив очи долу, вослед за благословенным нашим господом Агонисом! О, вы могли бы стать духовной просветительницей всей Эджландии. И разве кому-нибудь пришла в голову глупость предпочесть ваши речения тому, о чем пишется в «Гребце» господина Тонсона или в «Раздумьях» господина Эддингтона? Более того: не укрепился ли бы на посту своем наш архимаксимат, если бы опорой ему стала БЕККА в мужском обличье?

Будь благословен, о будь премного благословен господь Агонис! Благодарю его за то, что прекрасный тайный учитель души моей на самом деле принадлежит к слабому полу, ибо кому еще из наиболее вдохновенных творений на свете — я говорю, естественно, о добродетельных женщинах — было бы дано наполнить мое сердце этими слезами сострадания, которые текли из глаз моих, когда я читал о вашей тревоге за юную особу, находящуюся на вашем попечении, и которая, как вы говорите, для вас больше, чем дочь. Но, любезная госпожа, вам не стоит так переживать, ибо на все, что находится в вашем окружении, падают лучи вашей добродетели. О да, происхождение этой девушки достойно всяческого сострадания, однако разве теперь она не отмыта, не очищена? Разве теперь ее рост — рост кривого стебля — не исправлен надежной опорой? Вы повержены в трепет, вас пугает то, что на ее невинность некогда столь грубо посягнул порочный мальчишка Джемэни. Но вспомните — лишь только вспомните о том, что ныне эта бедная девушка пребывает в непосредственной близости от такого могущественного источника всевозможных добродетелей — милосердия, самопожертвования, набожности, щедрости и любви, всего того, что умещается в пяти буквах вашего имени — Б-Е-К-К-А!

О, прошу простить меня. Вынужден прерваться, ибо милейший супруг ваш снова зовет меня к себе, и я обязан откликнуться на его зов.

Затем я продолжу письмо.

С величайшим уважением, в любви к богу Агонису, остаюсь, любезнейшая госпожа, ваш ничтожный духовный слуга Э. Фиваль.

P.S.

Неужто это правда — то, что дивный городок так истерзан «варбийскими исчезновениями» — тот самый городок, где некогда я проводил такие беззаботные дни? Скажите, что это не так! Но (увы!) в нашу заброшенную провинцию газета доходит слишком поздно. Уповаю на то, что к тому времени, как вы получите это письмо, у вас все будет хорошо и все эти мрачные слухи окажутся досужей болтовней.

Драгоценнейшей духовный собеседник.

Ваши милые слова тронули мое сердце. Какое счастье, какая радость знать о том, что даже в наши суровые и безнравственные времена есть хоть кто-то, хотя бы один-единственный человек, которому может открыться простая, бесхитростная женщина, может поведать самые сокровенные мысли. О, если бы только мы вновь смогли быть вместе, если бы снова могли насладиться каждодневными беседами, которые так долго радовали нас!

Мой драгоценнейший друг, Катаэйн по-прежнему тревожит меня. То, что она — девушка необычная, это мне ясно, но ведь другие юные особы проводят в пансионе госпожи Квик до выхода в свет целый цикл. Разве за каких-то пять сезонов могли стереться в ее душе и разуме все следы прошлой жизни? Вы говорите о том, что она отмыта, очищена, но, Эй, я все чаще сталкиваюсь с ее непокорностью, все чаще вижу черты той, какой она некогда была. Служанка рассказывает мне о том, что Катаэйн снятся тревожные сны. Неужто она возвращается к своему прошлому? Молитесь, как и я буду молиться о том, чтобы мы ее не потеряли до того, как определим в какой-нибудь благородный дом!

Верно, она не хуже многих из ее сверстниц. В свое время, когда я была в возрасте этих девушек, ожидающих выхода в свет, мне пришлось многое пережить, столкнуться с большими испытаниями. Моей красоты никто не замечал, я была лишена внимания и любви! Но разве вера не научила меня отважно смиряться с судьбой и благодарить ее за маленькие скромные подарки? Какой же добродетели вправе мы ожидать от девушек, которые не способны даже вытерпеть такой малости, как так называемое варбийское ожидание перед совершеннолетием и выходом в свет?

Однако я устала и более не могу писать. И не спрашивайте меня об этих «варбийских исчезновениях»! Я боюсь за мою Катаэйн, это верно, но я никогда — как какая-нибудь рассеянная дуэнья — не позволю себе задремать ни на миг. Есть нечто, чего я не боюсь.

О, Эй, как бы я мечтала снова трепетать при звуке произносимых вами молитв, снова наполняться надеждой, слыша ваши проповеди! Напишите мне, мой драгоценнейший, о том, как дела в провинции, чтобы я могла представить нас с вами в моей комнате в Ирионе. О да, я мечтаю о возвышенной атмосфере Агондона, о его воздухе, которым столь долго не дышала, но знаю, что этот воздух покажется мне горше, когда рядом со мною не будет вас.

О, будь прокляты наши обязанности, разлучающие нас! Драгоценнейший, я всегда ваша,

У.

P. S.

Я прочла приложенное письмецо от нашего дорогого Полтисса. Он признается в том, что не силен в эпистолярном жанре, но какой же он простой и славный мальчик! Я очень опасаюсь за то, как ему будет в диких краях Зензана (наверное, он там), но надеюсь, он проявит себя на службе королю. Надеюсь также на то, что за эту службу он будет вознагражден более щедро, чем некоторые.

9
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru