Пользовательский поиск

Книга Колдовские ворота. Содержание - 43

Кол-во голосов: 0

— Барабину больше не наливать!

Первого, кто посмел бы произнести нечто подобное, Барабин разорвал бы пополам. А янычара, который рискнул бы зажилить свою фляжку, вбил бы по уши в каменный пол.

Все вокруг понимали это совершенно отчетливо, и потому никто не решался Роману перечить.

Свежие янычары только спешили допить то, что у них еще осталось, пока все не выпил иноземный колдун. И в результате накачались не хуже его.

У всех — и у Барабина в первую очередь — начались провалы в памяти и потеря ориентации. Но они были вместе, и на пути у них лучше было не стоять.

Несладко пришлось бы даже своим, окажись они поблизости — но к этому времени Барабин с группой самых отмороженных янычар прорвался уже чуть ли не к центру замка, где в помине не было никаких своих.

Янычары неслись вперед подобно стае зверей или разъяренному пчелиному рою, в котором каждая отдельная особь лишена разума, но все вместе прекрасно видят цель.

Впрочем, и цель была не такой уж хитрой — пройти замок насквозь, убивая все, что шевелится, и расчищая дорогу основным силам.

Основные силы завязли было на подступах к башням прикрытия, с которых самурайствующие молодчики обстреливали мост и были уже близки к тому, чтобы разбить его тяжелыми камнями или поджечь огненными снарядами, летящими с катапульт.

Но паника, вызванная стремительным прорывом Барабина и янычар к центру замка, перекинулась и в эти башни. Гонцы по подземным ходам несли туда противоречивые приказы.

Два гонца, одновременно влетевшие в правую башню из разных ветвей подземного лабиринта, чуть не убили друг друга, потому что один требовал стоять до конца, а другой настаивал на переброске части воинов вглубь замка, где уже вовсю орудуют баргауты.

Оба ссылались при этом на приказ Ночного Вора и окончательно сбили с толку начальника башни.

Кончилось тем, что примчался еще один гонец, весь в крови и с безумными глазами, крича, что баргаутские янычары громят покои господина Робера.

Рефрен его словоизвержения — нечто среднее между «Спасите, помогите!» и «Спасайся кто может!» — вызвал вполне предсказуемую реакцию. Одни ринулись на помощь господину Роберу и защитникам его покоев, а другие озаботились собственным спасением, и баргауты как-то вдруг обнаружили, что правую башню уже никто не защищает.

А когда над правой башней взвились баргаутские стяги, в левой тоже по нарастающей пошло брожение. Тем более, что там баргауты просочились в подземные коммуникации, и перед защитниками башни встала реальная опасность оказаться запертыми в каменном мешке.

Нервы у них не выдержали, и часть черных гоблинов пошла на прорыв. Другая часть пыталась стоять до конца, но не устояла.

Внутри башни еще шел бой, но на вершину ее уже поднялись баргауты, и это означало, что путь по мосту свободен.

Основные силы баргаутского войска покатились по мосту неудержимой лавиной, и теперь уже казалось, никакая сила не поможет Ночному Вору удержать замок.

В считанные минуты железный поток баргаутских воинов проложил путь до центральной части замка — каменной громады в форме восьмиконечной звезды с восемью башнями по углам и девятой, самой высокой — в центре. По этому пути, не встречая никакого сопротивления, проскакал сам король Гедеон в сопровождении наследника.

В разгромленных покоях Робера о’Нифта и в главном зале замка не было никого — ни своих, ни врагов. Король должен был войти в этот зал первым.

На самом деле через главный зал пронеслись до него по меньшей мере три всесокрушающих волны — отступающие защитники замка, безумные янычары с Барабиным во главе и авангард баргаутского войска. Но это не имело значения.

Сейчас в зале не было никого. И никто не мог с уверенностью ответить его величеству на вопрос, куда девался сам Робер о’Нифт и его рыцарский меч, имя которого все забыли по приказу короля.

А ведь пока именной меч не отнят у предводителя врагов сам по себе или вместе с жизнью, войну нельзя читать законченной.

43

По мере того, как янычары, перекушавшие озверина, углублялись в каменные лабиринты замка, их ряды редели. Человек, утративший инстинкт самосохранения, запросто может разнести в пух и прах целую толпу врагов — но точно так же легко он может нарваться на клинок или стрелу.

Янычары нарывались на смертоносную сталь один за другим, но у выживших это если и вызывало какие-то мысли — то только мысли о деньгах.

Дело в том, что янычары воюют за плату, и плата оговаривается из расчета на отряд. И сколько бы янычар ни осталось в живых, наниматель все равно должен в срок выложить всю сумму.

Поэтому янычары не то чтобы радовались гибели товарищей по оружию — но и не особенно огорчались.

А действие огненной воды, которую Барабин про себя назвал «озверином», было таково, что возникали опасения, как бы эти героические парни, обдолбанные до полной потери человеческого облика, заодно с врагами не перебили и друг друга.

Кризис наступил, когда на пути перед янычарами как-то неожиданно кончились враги. Только что кипел бой в тронном зале замка, но оказалось, что даже у железных ребят из личной стражи Ночного Вора есть нервы, и эти нервы не выдержали.

Безбашенные монстры, с ног до головы покрытые кровью и с горящими глазами вампиров — это такой противник, который кого угодно выведет из равновесия.

А тут еще тайный ход, про который, кажется, прежде не догадывалось даже ближайшее окружение Ночного Вора, оказался открыт.

Не требовалось слишком долго шевелить мозгами, чтобы догадаться, что в последний момент перед тем, как озверелые янычары ворвались в тронный зал, через тайный ход из зала смылся сам хозяин замка. Но у янычар и их предводителя Барабина с мозгами в этот момент была большая беда.

После убойной дозы озверина они могли функционировать только на рефлексах — как собаки Павлова, которые вырвались из вольера на волю и рвут на куски проклятых экспериментаторов.

Так что тайный ход янычары заметили только тогда, когда последние враги обратились в бегство и ломанулись, недолго думая, как раз в эту самую дырку.

Барабин погнался за ними первым, и какое-то время еще слышал впереди себя топот самурайствующих молодчиков, а позади — хриплое дыхание последних выживших янычар.

Но потом вдруг как-то сразу Роман оказался один в совершенно темном лабиринте, с пустой головой и совершенно без понятия, куда теперь идти.

Адреналин еще кипел в крови, и Барабин шел куда-то, не разбирая дороги и отчаянно матерясь нечеловеческим голосом, особенно когда натыкался на стены.

Орал он так, что по идее его должны были слышать на милю вокруг. Но в замке Ночного Вора была хорошая звукоизоляция.

Хорошо что Роман по-прежнему ничего не соображал, а то впору было уже впасть в отчаяние.

Он понятия не имел, кто накинулся на него из темноты. Возможно, это были друзья-янычары — только разбираться Барабин не стал. И лишь когда схватка уже близилась к концу, Роман неожиданно обнаружил, что кто-то рядом дерется на его стороне, размахивая рассыпающим искры факелом.

В глазах стояла какая-то багровая муть, и Барабин не сразу узнал союзника. Понял только, что это женщина и, кажется, обнаженная, но с тяжелым рыцарским мечом в руке.

На мгновение Роману показалось, что это Эрефорше. Он никогда не верил в привидения, но сейчас вздрогнул и похолодел. Пьяное воображение рисовало дикие картины, а остатки здравого рассудка наводили на мысль, что в этом безумном мире может быть все что угодно.

Тут до Барабина дошло, что в его руке опять нет Эрефора. Вместо него в правой руке был янычарский ятаган, а в левой — трофейный самурайский клинок.

Но когда клинки прозвенели в последний раз и наступила гулкая тишина, женский голос еле слышно прошелестел над ухом Барабина:

— Теперь я буду беречь твой меч. Если хочешь, зови меня Эрефорше.

Барабин вздрогнул снова, но тут женщина поднесла факел к лицу, и Роман наконец узнал Тассименше.

44
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru