Пользовательский поиск

Книга Искусство наступать на швабру. Содержание - ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ — ЧЕТВЕРГ

Кол-во голосов: 0

* * *

Вечером политик Гераклов по обычаю зашел к Кэт Кручининой послушать новости. C ним, несмотря на запрет Грымзина приближаться к радиорубке, увязался и репортер Ибикусов. Как обычно, вещал Яша Кульков:

— Мы вам не только прочтем свеженькие новости, но и научим вас любить и делать это регулярно, в смысле каждый день. A также каждую ночь. Кстати, о ночи. История с ночным осквернением могилы детектива Дубова имеет весьма забавное продолжение. Сегодня гроб с обгоревшими останками нашли у входа в Управление милиции…

— Ах, как романтично! — в возбуждении заметил Ибикусов.

— … а утром туда поступил анонимный звонок, что в гробу вовсе не Дубов. Эксперты произвели исследование трупа и констатировали, что это действительно кто-то другой. Имеется подозрение, что останки принадлежат считающемуся пропавшим без вести бывшему Председателю Кислоярского отделения КГБ Железякину. A вот новость более приятная: сегодня состоялась презентация книги известного юриста господина Брюквина «Адвокатобезьяны», где он увлекательно рассказывает о том, как осуществлял судебную защиту путчиста Разбойникова. Книге предпослан эпиграф пролетарского поэта Феликса Алина: «Не зря же, наверное, в год Обезьяны Наш славный Петрович явился на свет». И специально для поэта мы передаем колоссальную песенку — «Наш паровоз, вперед лети, в секс-шопе остановка».

ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ — ЧЕТВЕРГ

В четверг утром, сняв с якоря «Инессу» и дав необходимые указания экипажу, адмирал направился в каюту Вероники.

— Ну, Вероника Николаевна, как здоровьице? — бодро спросил Евтихий Федорович. Вероника лежала на койке, однако слабый румянец на ее щечках говорил, что дело медленно, но верно идет на поправку.

— Спасибо, уже лучше, — тихо ответила Вероника.

— A я вот зашел к вам поболтать о том, о сем, — продолжал адмирал, — чтобы вы тут не скучали.

— Это очень любезно с вашей стороны, Евтихий Федорович, — улыбнулась краешками губ Вероника Николаевна.

— Я тут слышал от нашего милейшего Владлена Cерапионыча, что вы на самом деле — приемная дочь своих родителей, не так ли? — как бы между делом осведомился Рябинин. Вероника минуту молчала, собираясь с силами (или с мыслями), потом коротко ответила:

— Да.

— И от кого вы об этом узнали? От самих родителей?

— Нет. И они, и дядя от меня это скрывали. Я узнала об этом совсем недавно, несколько месяцев назад, когда, — Вероника немного запнулась, — когда делала уборку у генерала в сейфе. Там я наткнулась на свидетельство об удочерении. Но у меня и раньше в голове бродили смутные воспоминания о какой-то другой семье — ведь к Курским я попала лет в пять.

— Вы говорили на эту тему с Александром Васильевичем?

— Нет. Но я спрашивала его о гибели родителей — мой отец приходился ему двоюродным братом. Правда, дядя отвечал очень неохотно — мне кажется, он в последнее время стал меньше мне доверять.

«И немудрено», подумал Евтихий Федорович, а вслух сказал:

— Но хоть что-то он вам говорил?

— Ну, в основном, то, что и так все знали: они пропали из дома, а через несколько дней их трупы нашли на помойке. Еще он добавил, что милиция по-настоящему убийц и не искала, но это, возможно, просто его мнение. — Вероника немного помолчала. — A почему вы меня об этом расспрашиваете?

Адмирал нагнулся близко к лицу девушки:

— Вероника Николаевна, а вы никогда не пытались разыскать своих настоящих родителей?

— Вам что-то известно?! — порывисто вскрикнула Вероника, и ее голова в изнеможении упала на подушку. Рябинин прикрыл девушку одеялом, сползшим на пол, и на цыпочках покинул каюту, бесшумно закрыв дверь.

* * *

От Вероники адмирал направился прямиком в радиорубку, где выложил радистке Кэт все, что услышал от Cерапионыча, Грымзина и Вероники, а также свои соображения по поводу обоих преступлений. Кручинина слушала внимательно, не перебивая.

— Я пришел к вам как к представителю власти, — закончил свой рассказ адмирал и подчеркнул: — Новой власти. Когда мы вернемся в Кислоярск, я вскоре отбуду в Москву, и потому передаю вам это дело. Катерина Ильинична, вы согласны довести его до конца?

— Как ни странно, я уже им занимаюсь, — спокойно ответила Кэт.

— Как так? — удивился Рябинин.

— Когда наш Президент назначил Александра Иваныча Селезня своим старшим помощником, к майору обратился его старый сослуживец по Афганистану генерал Курский с просьбой найти более подробные сведения об убийстве его родственников — родителей Вероники. A Cелезень поручил это дело мне и даже дал карт-бланш на использование сохранившихся архивов милиции, прокуратуры и КГБ. Я довольно быстро нашла папку с делом об убийстве Николая и Ольги Курских и…

— И что же?

— И — ничего. Все листы оказались грубо вырваны, остался только последний, с постановлением о прекращении уголовного дела ввиду отсутствия улик и за подписью A.C. Рейкина.

— Да, жаль, упустили мы вашу подругу Степановну, — вздохнул адмирал.

— Ничего, недолго ей бродить по свету, — ответила Кэт. — Тогда я стала копать дальше и вскоре наткнулась на другое дело — пятью годами раньше — где также были выдраны почти все листы. Такое впечатление, что это было сделано в одно и то же время, хотя когда именно, сказать трудно. Эта папка называлась примерно так: «Дело о находке трупа несовершеннолетней Вероники Грымзиной». Там сохранилось чуть больше — две бумаги. На первой значилось, что девочка якобы заблудилась, заболела и умерла на Островоградском ядерном полигоне, найдена там сотрудниками КГБ и предана земле на таком-то кладбище…

— На каком? — переспросил адмирал.

— Название тщательно замазано, — ответила радистка. — Но зато указана фамилия могильщика. — Кэт сделала эффектную паузу. — Ибикусов.

— Ибикусов? Тот самый? — чуть не подпрыгнул на стуле Рябинин.

— Я не проверяла, но фамилия довольно редкая, — спокойно сказала Кэт. — Если и не сам репортер, то, возможно, кто-то из его родственников.

— И это все?

— Нет. Под документом стояла подпись майора госбезопасности Феликса Железякина.

— A вторая бумага?

— Ну, все то же самое — дело прекратить за отсутствием состава преступления. Подпись — Антон Рейкин.

— Ну и ну! — возбужденно потирая руки, воскликнул адмирал. — И что же дальше?

— Я не успела раскрутить дело до упора, так как меня «перекинули» сюда, на яхту. Но когда мы вернемся в Кислоярск, то… Впрочем, зачем откладывать? Знаете что, Евтихий Федорович, загляните ко мне вечерком, попозже, где-то около двенадцати. Может быть, удастся кое-что выяснить.

* * *

Поскольку жизнь Вероники была уже вне опасности, то адмирал принял решение «не гнать лошадей» и делать днем часовой перерыв на обед.

И вот «Инесса Арманд» бросила якорь посреди Кислоярки, на береах которой бескрайне раскинулись заброшенные, заросшие высоким бурьяном поля бывшего колхоза имени Чапаева, ныне — вотчины так называемого Президента Дудкина.

Грымзин, Гераклов и Серапионыч, как в былые дни, расположились на обед в кают-компании.

— Я сразу, едва мы отплыли, почуял на «Инессе» запах большевиков! — эмоционально размахивал рукавами «кришнаитского» балахона политик Гераклов.

— Я тоже, — невозмутимо откликнулся Серапионыч. Гераклов на мгновение смутился.

— Как это? — невпопад спросил он.

— Да собственно, очень просто, мой любезный, — ответил доктор. — В туалете какой-то товарищ помочился на стульчак, извините за выражение.

— В гальюне, — поправил Грымзин.

— Извините? — приподнял бровь Серапионыч.

— На корабле, Владлен Серапионыч, туалет называется гальюн, — пояснил банкир.

— A может, это Ибикусов? — попытался вернуть себе лавры первооткрывателя красной опасности Гераклов.

— Никак нет, — отрезал Грымзин, — Ибикусов мочится за борт.

— Да? — окончательно расстроился Гераклов.

— Ну естественно, — столь же безапелляционно отвечал Грымзин. — Раз уж ваш друг-эфиоп живет в угольном бункере, то и в гальюн для белых ему не положено.

90
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru